— Нет, я не думаю—

— Тогда скажи мне гребаную правду, Деймон. Обо всем. Это чушь собачья.

Что-то на полу привлекает ее внимание. Она наклоняется, чтобы подхватить это, прежде чем что-то сталкивается со стеной прямо рядом с моей головой.

Я опускаю взгляд, когда камень с мягким стуком падает на ковер.

— Убирайся нахуй от меня. Меня не интересуют слова, которые слетают с твоих губ, пока это не правда.

— Я никогда не лгал тебе, Ангел.

— Ты лжешь всем каждый чертов день своей жизни, Николас Деймос.

Она поворачивается ко мне спиной, обрывая нашу связь.

— Пойдем. Мы оставим твои вещи у двери, Калли. Мы будем на кухне, если ты проголодаешься.

— Тебе следует уйти, Ант. Находиться здесь опасно. Если кто-нибудь найдет—

— Я знаю, что делаю, Калли. И Деймон прав. Твоя безопасность здесь важнее всего.

— Если бы это было правдой, ты бы не проводил со мной время. Ты так же хорошо, как и я, знал, какой опасности мы себя подвергаем.

— То, что происходит, не имеет к нам никакого отношения.

Рычание вырывается из моего горла при его словах.

— Но, если бы не мы, ты, возможно, сейчас не так приятно проводила бы время.

— Приятно? — выплевывает она, разворачиваясь обратно и бросая на него убийственный взгляд. — Ты думаешь, что быть накачанной наркотиками — снова, — она пронзает меня взглядом, — брошенной в фургон и привезенной сюда против моей воли — это мое представление о приятном времяпрепровождении?

— Могло быть хуже, уверяю тебя.

— Неважно, — усмехается она, снова отворачиваясь от нас.

— Ангел? — вздыхаю я, когда Ант ускользает, как она и просила.

— Мне это не интересно. Просто оставь меня в покое.

3

КАЛЛИ

Он стоит позади меня, пристально глядя на меня, безмолвно умоляя меня повернуться к нему в течение самого долгого времени.

Но потребуется нечто большее, чем магнетическое притяжение, которое всегда между нами, чтобы заставить меня сдаться на этот раз.

Он зашел слишком далеко.

В основном я была за то, чтобы прыгнуть с ним в сумасшедшую поездку. Но это…

Это чертовски безумно.

Я в опасности. Это вполне может быть правдой.

Итальянцы преследуют меня в отместку. В это не так уж трудно поверить.

Но он мог бы поговорить со мной. Он мог бы загнать меня в угол в том переулке и объяснить.

Если бы он сделал это достаточно хорошо, я, возможно, даже согласилась бы, чтобы меня бросили в кузов фургона.

Ему не нужна была театральность, чтобы уберечь меня.

Если бы он сделал то, чего я жаждала от него в течение нескольких дней — черт возьми, месяцев — и просто поговорил со мной, открылся, сказал мне правду… тогда я была бы, как пластилин в его руках.

Но нет.

Ему пришлось изобразить сумасшедшего дьявола на моей заднице.

Но в конце концов, он должен понять, что у меня есть черта упрямства, которая может соперничать с его, и он отступает, не сказав больше ни слова.

Как только я уверена, что он ушел, я оборачиваюсь, обнаруживая сумку, которую он оставил для меня, на полу у двери.

Мое тело болит при движении, усталость и затяжные последствия того, чем он меня накачал, делают мои движения вялыми.

Потянув за молнию, я заглядываю внутрь, понятия не имея, чего ожидать.

То, что я нахожу, заставляет меня в шоке упасть на задницу.

Прости, Ангел.

Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, потому что мир без тебя в нем не стоит того, чтобы в нем жить.

Весь воздух вырывается из моих легких при его словах. Слезы наполняют мои глаза, и комок, такой огромный, что я с трудом сдерживаю дыхание, поднимается к моему горлу.

Залезая в сумку, я достаю его записку — разумеется, вместе с летучей мышью-оригами — и свой iPad, пытаясь сдержать свои эмоции.

Я терплю неудачу, главным образом потому, что в ту секунду, когда мой взгляд снова падает на его беспорядочные каракули, из моего горла вырывается отвратительный всхлип.

Замешательство, разочарование и предательство — все это война внутри меня. Но больше всего меня разрушает моя потребность в нем. То, как сильно я хочу распахнуть эту дверь и зарыться в его объятиях, заставляет меня рыдать, как ребенка.