– И как же вы поступили? – спросил Пуаро. – Мне кажется, вы должны были как-то договориться между собой.

– Да. Молли умерла через десять минут, и я помогла генералу спрятать ее тело среди валунов, невдалеке от утеса. Туда не было дороги – нужно было карабкаться по камням. «Я обещал ей спасти Долли и должен сдержать слово, хотя не знаю, как это сделать», – твердил Алистер. Долли сидела дома, умирая от страха, но при этом проявляя какое-то жуткое удовлетворение. «Я знала долгие годы, что Молли была злая, – говорила она. – Ты принадлежал мне, Алистер, но она забрала тебя у меня и заставила жениться на ней. Я знала, что когда-нибудь поквитаюсь с ней. Но я боюсь. Что со мной сделают? Я не выдержу, если меня запрут снова! Я сойду с ума! Ты не должен этого допустить. Это не было убийством. Мне пришлось это сделать. Я хотела видеть кровь, но не могла смотреть, как Молли умирает, и убежала. Но я знала, что она умрет, и надеялась, что вы ее не найдете. Она ведь просто упала с утеса. Люди скажут, что это несчастный случай».

– Ужасная история, – поежился Десмонд.

– Ужасная, – согласилась Селия, – но лучше знать, как все было на самом деле, не так ли? Теперь я знаю, как добра была моя мать и почему мой отец не захотел жениться на Долли. Он понял, что в ней есть что-то злое и извращенное. Но как вам удалось все это проделать?

– Пришлось много лгать, – ответила Зели. – Мы надеялись, что тело не найдут и позже мы сумеем перенести его в такое место, где будет казаться, что Молли свалилась в море. Но потом нам пришла в голову история о сомнамбулизме – это выглядело гораздо проще. «Когда Молли умирала, я поклялся ей, что выполню ее просьбу, – сказал Алистер. – Возможно, Долли удастся спасти, если она справится со своей ролью. Но я не знаю, способна ли она на это». – «На что именно?» – спросила я, а он ответил: «Притвориться, будто она Молли и будто Доротея свалилась с обрыва, когда ходила во сне». Мы отвели Долли в пустой коттедж, и я оставалась с ней там несколько дней. Алистер сообщил всем, что Молли забрали в больницу из-за шока, который она перенесла, узнав, что ее сестра свалилась с утеса, бродя во сне ночью. Потом мы привели Долли назад уже в качестве Молли – в ее одежде и парике. Я заказала еще два парика – в том числе с локонами, который сильно изменил ее внешность. Бедная старая Дженет – экономка – плохо видела, а Долли и Молли очень походили друг на друга внешностью и голосами. Все поверили, что это Молли, а некоторые странности в ее поведении приписывали шоку. Все выглядело вполне естественно. Это и было ужаснее всего...

– Но как Долли справилась с этим? – спросила Селия. – Ведь это было невероятно трудно.

– Ей это не казалось трудным. Она ведь получила то, что всегда хотела получить, – Алистера.

– Но как Алистер смог это вынести?

– Он все объяснил мне в тот день, когда организовал мой отъезд в Швейцарию. Алистер сообщил мне, что я должна делать и что собирается делать он. «Мне остается лишь одно, – сказал он. – Я обещал Молли, что не передам Долли в руки полиции, что никто никогда не узнает о ее преступлении и что детям не станет известно, что их тетя – убийца. Долли ходила во сне и упала с утеса – ее похоронят на здешнем кладбище под ее настоящим именем». – «Как же вы можете допустить такое?» – воскликнула я. «Теперь послушайте, что я намерен сделать, – продолжал Алистер. – Долли нельзя позволить жить дальше – если она окажется рядом с детьми, то может лишить их жизни. Но вы должны понять, Зели, что за осуществление моего плана мне придется заплатить собственной жизнью. Я проживу здесь несколько недель с Долли, играющей роль моей жены, а потом произойдет еще одна трагедия». – «Снова хождение во сне?» – спросила я. «Нет, – ответил он. – Все сочтут, что я и Молли покончили с собой, причина едва ли станет когда-нибудь известной. Возможно, подумают, будто Молли была уверена, что у нее рак, или что так считал я. Но вы должны помочь мне, Зели. Вы единственный человек, который по-настоящему любил Молли, меня и детей. Если Долли предстоит умереть, лишить ее жизни могу только я. Она не почувствует ни страха, ни боли. Я выстрелю в нее, а потом в себя. На револьвере обнаружат наши отпечатки пальцев, потому что Молли недавно брала его в руки. Правосудие свершится, и я исполню обязанности палача. Я только хочу, чтобы вы знали, что я любил и все еще люблю их обеих: Молли – больше жизни, а Долли – потому что безумно жалею ее из-за тех несчастий, которые были суждены ей со дня появления на свет. Всегда помните это».

Зели встала и подошла к Селии.

– Теперь ты знаешь правду, – сказала она. – Я обещала твоему отцу, что ты никогда ее не узнаешь, и нарушила слово. Я не собиралась рассказывать об этом ни тебе, ни кому-либо другому. Но мосье Пуаро заставил меня изменить мои намерения.

– Я понимаю ваши чувства, – отозвалась Селия. – Возможно, вы были правы, с вашей точки зрения, но я рада, что узнала обо всем. Мне кажется, будто с моих плеч свалилось тяжкое бремя.

– Потому что теперь мы оба все знаем, – подхватил Десмонд. – Это была настоящая трагедия – как сказал мосье Пуаро, трагедия двух людей, которые не убивали, а любили друг друга. Один из них был убит, а другой казнил убийцу, чтобы не пострадали дети. Если он виновен, то заслуживает прощения, но я бы не назвал это виной.

– Долли была страшной женщиной, – промолвила Селия. – Я всегда боялась ее, хотя не понимала почему. Теперь я понимаю. По-моему, мой отец был храбрым человеком, решившись на такое. Он сделал то, о чем просила, умирая, моя мать, – спас от тюрьмы ее сестру, которую она так любила. Мне хотелось бы думать... – Она с сомнением посмотрела на Пуаро. – Возможно, вы со мной не согласитесь – ведь вы, наверное, католик, – но на их могиле написано: «И в смерти они были неразлучны». Это не значит, что они вместе умерли, но я надеюсь, что теперь они будут вместе всегда. Два человека, которые любили друг друга больше всего на свете, и моя бедная тетя, которую я постараюсь не судить слишком строго, – ведь, как сказала мама, она не ведала, что творит. Конечно, ее не назовешь приятным человеком, но она, возможно, не могла бы им стать, даже если бы очень постаралась. Если так, то о ней нужно думать как о жителе деревни, который заболел чумой и которого не могли ни кормить, ни выпускать из дому, потому что тогда вымерла бы вся деревня. Я попытаюсь пожалеть ее. А о моих родителях я больше не беспокоюсь – они любили друг друга и бедную, одержимую ненавистью Долли.

– Думаю, Селия, – сказал Десмонд, – нам лучше пожениться как можно скорее. Моя мать не должна узнать об этом. Она мне не родная мать, и я никогда не доверил бы ей подобного рода тайну.

– У меня есть веские причины полагать, Десмонд, – заговорил Пуаро, – что ваша приемная мать стремилась встать между вами и Селией, внушив вам мысль, что Селия могла унаследовать от кого-то из ее родителей какие-то ужасные наклонности. Но вы знаете – а если нет, то я не вижу оснований не сообщать вам это, – что унаследуете от вашей настоящей матери, которая скончалась не так давно, завещав вам все свои деньги, очень крупную сумму, когда вам исполнится двадцать пять лет.

– Если я женюсь на Селии, то нам, конечно, понадобятся деньги на жизнь, – кивнул Десмонд. – Я знаю, что моя приемная мать очень жадна, и даже теперь часто одалживаю ей деньги. На днях она предложила мне сходить к адвокату и составить завещание, так как я уже достиг совершеннолетия. Полагаю, она рассчитывала заполучить все деньги. Я сам подумывал завещать их ей, но теперь, разумеется, оставлю деньги Селии и не желаю, чтобы мать настраивала меня против нее.

– Думаю, ваши подозрения абсолютно правильны, – сказал Пуаро. – Возможно, ваша мать убеждала себя, что действует в ваших интересах, что вам следует знать о происхождении Селии, если женитьба на ней сопряжена с риском, но...

– Я знаю, что не слишком добр к ней, – прервал Десмонд. – В конце концов, она усыновила меня и воспитала, так что я могу завещать часть денег ей. Нам с Селией хватит остального, чтобы жить счастливо. Конечно, у нас будут основания для печальных мыслей, но теперь все тревоги позади, верно, Селия?

– Верно. Думаю, мои родители были прекрасными людьми. Мама всю жизнь старалась уберечь свою сестру, но, очевидно, это было безнадежным делом. Нельзя заставить людей перестать быть такими, какие они есть.