– Причем абсолютно внезапно.

Фуллертон бросил на Пуаро резкий взгляд:

– Ну, я бы так не сказал. У нее было больное сердце, и врачи советовали ей не переутомляться, но она не была ипохондриком и не принадлежала к женщинам, которым можно диктовать, что им делать. – Он снова кашлянул и добавил: – Мы, кажется, отвлеклись от темы, которую вы хотели обсудить со мной.

– Не вполне, – сказал Пуаро, – хотя я бы хотел задать вам несколько вопросов совсем о другом. Мне нужна информация об одном из ваших служащих по имени Лесли Феррье.

Мистер Фуллертон казался удивленным.

– Лесли Феррье? Дайте подумать. Право, я почти забыл это имя. Да, да, конечно. Его зарезали, не так ли?

– Совершенно верно.

– Ну, я едва ли могу многое сообщить о нем. Это произошло уже давно. Его убили ночью возле «Зеленого лебедя». Никто не был арестован. Думаю, у полиции имелись подозрения, но им не хватало улик.

– Мотив был сугубо эмоциональный? – спросил Пуаро.

– Я бы сказал, да. Ревность. У него была связь с женой владельца пивной «Зеленый лебедь» в Вудли-Коммон – обычной забегаловки. Потом он вроде бы начал волочиться за другой молодой женщиной, а может, и не за одной. Феррье был порядочным бабником – из-за этого у него уже случались неприятности.

– Он удовлетворял вас как служащий?

– У меня не было особых оснований для недовольства. Феррье хорошо обходился с клиентами, работал достаточно усердно, но ему следовало бы проявлять больше внимания к своей репутации и не путаться с женщинами, стоящими, выражаясь старомодно, ниже его по положению. В результате в «Зеленом лебеде» произошла ссора, и Лесли Феррье зарезали по дороге домой.

– Как вы думаете, это дело рук хозяйки пивной или какой-то из его других женщин?

– Право, не могу сказать с уверенностью. По-моему, полиция считала мотивом ревность, но... – Он пожал плечами.

– Но вы в этом не убеждены?

– Такое вполне возможно, – промолвил мистер Фуллертон. – «Не встретишь фурии страшней ревнивой бабы». Это часто цитируют в суде, и иногда не без оснований.

– Но мне кажется, вы не вполне уверены, что это относится к данному случаю.

– Ну, скажем, я бы предпочел большее количество улик. Как, впрочем, и полиция. Те, которые имелись в наличии, прокурор счел недостаточными.

– Значит, мотив мог быть совсем иным?

– О да. Можно было выдвинуть на обсуждение несколько теорий. Молодой Феррье не обладал твердыми нравственными устоями. Он был недурно воспитан, его мать – вдова – очень приятная женщина. А вот отец был личностью куда менее удовлетворительной. Он несколько раз попадал в серьезные переделки, так что жене с ним крупно не повезло. Наш молодой человек некоторым образом пошел в отца. Один или два раза он связывался с весьма сомнительной компанией. Я предупреждал его, что эта публика занимается противозаконными сделками. Откровенно говоря, я не стал бы держать у себя Феррье, если бы не его мать. Конечно, он был молодым и способным парнем, и я надеялся, что мои предупреждения подействуют. Но за последние десять лет преступность среди молодежи резко возросла.

– Думаете, с ним мог разделаться кто-то из его сомнительных друзей?

– Это вполне возможно. Связываясь с подобными людьми, вы всегда подвергаете себя опасности. Малейшее подозрение, что вы собираетесь на них донести, – и нож между лопатками вам обеспечен.

– Никто не видел, как это произошло?

– Никто. Это вполне естественно. Тот, кто проделывает такую работу, должен принимать все меры предосторожности – алиби в нужное время и в нужном месте и так далее.

– Все же кто-то случайно мог это видеть. Например, ребенок.

– Ночью? В окрестностях «Зеленого лебедя»? Это едва ли вероятное предположение, мосье Пуаро.

– Девочка, – настаивал Пуаро, – которая могла это запомнить. Допустим, она возвращалась домой от подруги, живущей неподалеку, и что-то заметила из-за изгороди.

– Право, мосье Пуаро, у вас слишком живое воображение. То, что вы говорите, представляется мне абсолютно невозможным.

– А мне нет, – возразил Пуаро. – Дети многое замечают и часто оказываются в самых неожиданных местах.

– Но, приходя домой, они рассказывают о том, что видели.

– Не обязательно. Они могут не быть уверенными, что именно они видели. Особенно если это их напугало. Дети не всегда рассказывают дома о несчастных случаях на улице или инцидентах, связанных с насилием, свидетелями которых им довелось быть. Они умеют хранить секреты. Иногда им нравится ощущение, что они владеют тайной.

– Но матерям-то они все рассказывают, – запротестовал мистер Фуллертон.

– Я в этом не уверен, – покачал головой Пуаро. – Знаю по опыту, что дети утаивают от матерей очень многие вещи.