– Она не замужем?

– Нет, но, очевидно, собирается замуж за сына миссис... как же фамилия этой женщины... ах да, миссис Бриттл... нет, Бертон-Кокс.

– И миссис Бертон-Кокс не хочет, чтобы ее сын женился на этой девушке, потому что ее отец убил ее мать или мать убила отца?

– Полагаю, что так, – ответила миссис Оливер. – Но какое это имеет значение? Если один из родителей девушки убил другого, так ли уж важно для матери ее жениха, кто из них кого убил?

– Об этом следует подумать, – заметил Пуаро. – Ваше сообщение весьма любопытно. Я имею в виду не сэра Алистера и леди Рейвенскрофт. Кажется, я смутно припоминаю эту историю – или похожую на нее. Но поведение миссис Бертон-Кокс крайне странно. Возможно, у нее, как говорится, не все дома? Она очень любит сына?

– Вероятно, – отозвалась миссис Оливер. – Может быть, ей вообще не хочется, чтобы он женился на этой девушке.

– Потому что она могла унаследовать предрасположенность к убийству своего супруга?

– Откуда мне знать? Вроде бы миссис Бертон-Кокс думает, что я могу ей все сообщить, однако сама она не была достаточно откровенной. Но почему? Что за этим кроется?

– Было бы интересно это выяснить, – сказал Пуаро.

– Вот потому я к вам и пришла, – кивнула миссис Оливер. – Вам нравится все выяснять – разбираться в причинах, которые поначалу никому не понятны.

– По-вашему, у миссис Бертон-Кокс имеется какое-то предпочтение? – осведомился Пуаро.

– Вы хотите сказать, предпочитает ли она, чтобы муж убил жену или чтобы жена убила мужа? Не думаю.

– Ну, – промолвил Пуаро, – мне понятна ваша проблема. Она весьма интригующа. Вы были на приеме, где вас попросили сделать нечто крайне трудное, почти невозможное, и вас интересует, с какой стороны лучше за это взяться.

– С какой же, по-вашему? – спросила миссис Оливер.

– Мне нелегко на это ответить, – сказал Пуаро. – Я не женщина. Особа, с которой вы познакомились на приеме, изложила вам свою проблему и попросила в ней разобраться, не приводя никаких сколько-нибудь вразумительных причин.

– Верно, – кивнула миссис Оливер. – Ну и что же делать бедной Ариадне? «Что должна делать А.?» – как спрашивалось бы об этой проблеме в газете.

– Полагаю, – ответил Пуаро. – А могла бы сделать три вещи. Во-первых, написать миссис Бертон-Кокс: «Сожалею, но не могу помочь вам в этом деле». Во-вторых, вы могли бы связаться с вашей крестницей, сообщить ей, что к вам обратилась с просьбой мать молодого человека, за которого она как будто собирается замуж, и узнать у нее, соответствует ли это действительности. Если так, то не может ли она предположить или не говорил ли ей жених, что за идея пришла в голову его матери. Интересно также выяснить, что думает девушка о своей будущей свекрови. Третье, что вы могли бы и что я бы вам искренне советовал сделать, – это...

– Знаю, – прервала миссис Оливер. – Не делать ничего.

– Совершенно верно, – подтвердил Пуаро.

– Конечно, это кажется самым простым и разумным выходом, – продолжала миссис Оливер. – С моей стороны было бы чертовской наглостью рассказывать крестнице о том, что вынюхивает ее будущая свекровь. Но...

– Понятно, – кивнул Пуаро. – Простое человеческое любопытство.

– Я хочу узнать, почему эта противная женщина обратилась ко мне с такой просьбой. Как только я это сделаю, то смогу расслабиться и обо всем забыть. Но до тех пор...

– До тех пор вы будете просыпаться по ночам и, если я вас хорошо знаю, придумывать самые невероятные объяснения, которые, возможно, сумеете превратить в очаровательный детектив или триллер.

– Может быть, я и в самом деле смогла бы это сделать.

– Бросьте эту затею, – посоветовал Пуаро. – Осуществить ее будет крайне трудно. Да и вроде бы для этого нет особых причин.

– Я бы хотела убедиться, что причин в самом деле нет.

– Человеческое любопытство – интересная вещь, – вздохнул Пуаро. – Не знаю, кто изобрел его. Обычно любопытство ассоциируется с кошкой, которую оно убило. По-моему, изобретателями были греки. Они хотели знать. А до них никто особенно этого не хотел. Людей интересовало лишь то, кто правит страной, где они живут, и как бы их не лишили головы, не посадили на кол или не проделали бы с ними что-нибудь столь же неприятное. Они либо повиновались, либо не повиновались, но не хотели знать почему. Но потом многие люди захотели это знать, и в итоге появились корабли, поезда, самолеты, атомные бомбы, пенициллин и множество других вещей. Мальчик наблюдает, как пар поднимает крышку чайника, который поставила кипятить его мать, – в результате у нас есть паровозы, а также забастовки железнодорожников. И так далее.

– По-вашему, мне нравится совать нос в чужие дела? – осведомилась миссис Оливер.

– Нет, – ответил Пуаро. – В целом я не считаю вас чрезмерно любопытной женщиной. Я вижу, что вы пришли в возбужденное состояние на литературном приеме, готовясь к обороне от излишних похвал. Однако вместо них вы столкнулись с весьма непростой проблемой и испытываете сильную неприязнь к женщине, которая вовлекла вас в нее.

– Она действительно очень неприятная особа.

– Насколько я понял, считалось, что погибшие супруги, о которых вы рассказывали, жили счастливо и никто не замечал никаких признаков ссор между ними. Газеты ничего не писали о возможных причинах трагедии?

– Так как оба были застрелены, это могло быть самоубийством по уговору. Полагаю, полиция сначала так и думала. Конечно, спустя столько лет о таких вещах нелегко разузнать.

– Мне кажется, – заметил Пуаро, – я бы мог кое-что выяснить.

– Вы имеете в виду, через ваших друзей?

– Да. Среди них есть осведомленные люди, имеющие доступ к архивам. Они могут раздобыть отчеты об этом преступлении и познакомить меня с ними.

– И вы обо всем расскажете мне, – с надеждой подхватила миссис Оливер.