— А он будет, избранник-то? — подал голос ещё один мужичок, стоящий рядом. — Уж который год пляшут, а всё без толку.

— Говорят, нынче — будет, — сказал первый мужик. — Вечно-то тянуть не получится. Это пока ещё принцесса молодая-красивая. Но годы-то идут…

— Может, она вообще замуж не хочет, — вставил я. — Может, она — того… науками хочет заниматься.

— А кто её спрашивает? — заржали мужики. — И потом: кто мешает-то? Сиди да занимайся, хоть науками, хоть вышивкой.

Я хмыкнул. А ведь так-то логика вполне себе логичная. Зачем спорить о достоинствах, если можно всё достойно сочетать? Но, может, Розалинда знает что-то такое, чего мы с мужиками не ведаем.

— Агент ломится, — заметил мужик.

Я вздрогнул. Как-то вдруг вспомнилось, как я в агента стулом кидался. Да и перестрелка в том мире, где мы с тян нажрались и стихи читали — тоже в копилку моих статей пошла. Встречаться с агентами было ну вот совсем не в жилу.

Я, увидев, куда мужик смотрит, начал проталкиваться в обратную сторону, наклонив голову.

— А теперь, — надсажался конферансье, — пока женихи отдыхают, конкурс для зрителей! В мишени — две стрелы, а значит, у нас могут быть два победителя! Задача — забраться на столб и достать стрелу. Награда — романтический ужин с одной из этих прекрасных девушек на выбор победителя.

Я мельком глянул на экраны. Там показывали улыбающихся девушек из группы подтанцовки. Они махали руками и посылали воздушные поцелуйчики, готовые хоть сейчас пойти на любую романтику.

Опустив взгляд, я увидел прямо перед собой угрюмое лицо в чёрных очках. Агент быстро поднял руку ко рту и сказал:

— Он здесь.

— ***, - сказал я в ответ и бросился в сторону.

Агент дёрнулся наперерез. Толпа немного исказила и его, и мои намерения. Агент застрял, а меня, под возглас конферансье «Ну где же наш первый смельчак?» — людское море выбросило через барьер на арену.

В школьные годы меня вечно норовили заставить участвовать в каких-то позорных спектакликах и прочих КВН-ах. Я несколько лет отбрыкивался, как только мог, но безуспешно. В итоге всё равно оказывался на сцене перед полным залом зевающих учеников, недоумевающих, за каким хреном их сюда согнали, и почему они должны смотреть это убожество.

Эти сценки — они как свитер, который ребёнок надевает, когда его маме холодно. Так и я однажды смекнул, что вся подобная деятельность призвана удовлетворять лишь одного человека — учителя, всё замутившего. Тогда я в корне изменил стратегию.

Отныне я, только услышав об очередном выступлении, рвался туда с энтузиазмом красноармейца, увидевшего перед собой фашистский танк. А оказавшись на сцене, начинал пороть такую чушь, что многие зрители даже просыпались и переспрашивали у соседей, что это сейчас было.

После того, как я, в образе Гамлета, держа в руке бутафорский череп, задумчиво изрёк: «Признаюсь, братцы, вам, я дедушку любил…», а мой кореш Миша, игравший Горацио, на чистом автоматизме ответил: «Так он же бил тебя!» — путь на сцену для меня закрылся навсегда. Мне даже показалось, что услышал, как где-то далеко хлопнули двери МХАТа и Большого театра. Впрочем, это, наверное, была иллюзия, пять тыщ километров всё-таки.

В общем, не думал я, что после всех этих титанических усилий судьба вновь превратит меня в клоуна. Да плясать придётся не перед тремя калеками из провинциальной школы, а перед многотысячной толпой.

Стоило мне подняться на ноги после падения, как я увидел далеко вверху свою обескураженную рожу на голографических экранах. При этом никакого подобия камеры рядом не было. Как они это делают, а? То ли камера где-то далеко, и оптика у неё просто сказочная, то ли, может, тут какие-нибудь нанокамеры летают. Я на всякий случай помахал рукой перед лицом, будто отгоняя муху, но изображение не дрогнуло и чётко передало моё движение.

— А вот и первый кандидат! — Конферансье орал, указывая в мою сторону. — Прошу! Прошу, испытайте удачу, юноша!

Я обернулся. Чухнув, что кандидат вывалился вот прям отсюда, заинтересованные граждане навалились на ограждение, чтоб посмотреть, такой гурьбой, что агент застрял. Я видел его хмурую рожу со сбитыми набок очками. Н-да уж, удачу испытать действительно придётся…

Пока агенты не спохватились и не объявили по громкой связи, что на стадионе зафиксирован ещё один преступник вселенского масштаба Костя, дважды пересёкший двойную сплошную (сперва туда, потом — обратно), я побежал к столбу, рядом с которым извивался конферансье. Зрители приветствовали меня одобрительными возгласами. Девчонки-танцовщицы с энтузиазмом хлопали в ладоши.

— Представьтесь, пожалуйста! — заорал конферансье и сунул мне под нос микрофон.

— Костя! — выдохнул я. — Константин! C-U45256/К. Гарем. Одиннадцать жён… Очень хочу романтическое свидание!

Конферансье, видимо, подметив у меня в глазах какой-то нездоровый блеск, попятился.

— Хор-р-рошо, — произнёс он в микрофон озадаченным тоном. — Прошу вас, Костя… Правила очень простые…

Он вдруг дёрнул головой и наклонил её, будто прислушиваясь. Я, наученный общением с принцессой, смекнул, что в ухе у него микронаушник, откуда сейчас текут инструкции. Я огляделся. Со всех сторон к столбу бежали. Трое агентов, да штук десять местных стражей порядка. Охренеть… Вляпался так вляпался. И Шарлю не позвонить. Браслет он мне, ворча, разблокировал утром, перед выходом, но тут глушилка эта… И Диану так и не нашёл. А маразм заключается в том, что сейчас агенты меня схватят и начнут выпытывать, где Диана, потому что сам по себе я им — нафиг не сплющился.