Вот забавно. Подстрелили меня, я и парализовался на столбе, не падаю. Интересно, какой у агентов был бы план Б? Стрелять стимуляторами? Вызвать вертолёт? Срубить столб? Напустить на столб термитов? Жаль, этого я уже никогда не узнаю.

— Вау, — только и сказал я, когда корабль налетел на столб.

Налетел он — трапом. Дорожка, по которой в обычной ситуации полагалось спокойно заходить на корабль, врезалась в столб на полметра ниже моих ног. Если бы там столб и переломился — всё сложилось бы как нельзя лучше. Я бы упал на трап, трап бы подняли, и мы, все втроём, улетели бы навстречу новым приключениям.

Однако столб не захотел ломаться. Во всяком случае — в месте удара. Вполне возможно, что он сломался у основания, или же просто начал падать, выворачивая из земли свою закопанную часть — этого я не знал. Понимал только, что начал падать — спиной вперёд, вместе со столбом, и что никакие супермены не успеют притащить туда, куда я падаю, ни одного батута.

Мгновения летели, как пущенные из рогатки улитки. Я сделал титаническое усилие, попытавшись переместиться на другую сторону столба и прыгнуть, или упасть на трап, пока это ещё было технически возможно. Однако руки и ноги почти не слушались. Я понял, что вот-вот упаду, поскольку безнадёжно сбил устойчивость своей позиции.

В следующее мгновение я действительно упал. Сколько мог вытянул руки. И руки вцепились в металлопластиковый трап!

Ощущение триумфа тут же уравновесилось столбом, который сперва врезал мне по голове, а когда я отдёрнул голову — упёрся в шею. Мои руки, хоть и держали трап, но, по факту, обнимали столб, который продолжал падать под напором корабля.

Выход был только один — и я отпустил правую руку. Столб свободно упал. Я попытался схватиться правой рукой обратно за трап — и не сумел. Рука повисла плетью. Я куда-то летел, держась одной левой, которой уже не чувствовал.

Вдруг подумал, что если за штурвалом сидит тян, то протянуть мне руку помощи тупо некому. А если Шарль поднимет трап, то мне попросту отрубит пальцы, и я упаду. О том, чтобы самостоятельно подтянуться на одной руке, не могло быть и речи. Собственно, речи уже не шло даже о том, чтобы продолжать держаться. Пальцы неумолимо соскальзывали.

Я рассчитывал ещё секунды на три-четыре полёта, но корабль вдруг резко ускорился — не знаю уж, зачем. Меня мотнуло к хвостовой части, пальцы соскользнули, и полёт перешёл в падение. Каким-то образом меня развернуло в воздухе, и я увидел, куда падаю. Назвать это «судьбой» было бы слишком цинично. Я летел на королевскую ложу, прямо на вскочившую принцессу Розалинду, которая смотрела на меня, широко раскрыв глаза и рот, и катастрофически не успевала отскочить.

«Как романтично», — успел подумать я, прежде чем, сшибив с ног принцессу, покатиться вместе с ней кубарем непонятно куда. В глазах начало стремительно темнеть, и больше я уже ничего не видел.

—…и нападение с целью нанесения морального и физического ущерба на члена королевской фамилии, — закончил брюзжать монотонный голос, который доносился в мою тьму из какого-то невероятного далёка, вряд ли, впрочем, прекрасного.

Я медленно поднял голову и приоткрыл глаза. Несколько секунд усиленно ориентировался в ситуации. Так. Я — не в мягкой кровати с белоснежными простынями, а вокруг меня не танцуют обнажённые эльфийки. Значит, это ещё не хэппи энд.

Вместо этого я сижу на стуле, на руки давят металлические браслеты, голова гудит и не соображает, мучительно хочется блевать, тело едва шевелится. Передо мной стоит тёмно-зелёный столик, на другой стороне которого сидит агент с планшетом в руках. Ну, ясно. Значит, это меня захватили силы зла и торжествуют мнимую победу. Теперь я либо героически сбегу, либо меня героически спасут. Ну, либо мне натолкают раскалённых иголок под ногти и с позором репатриируют. Всякие варианты могут быть.

Я вяло пошевелил руками. Не то наручники весили целую тонну, не то действие транквилизатора отпускало с трудом… В общем, героически бежать я пока был не готов. Надо потестировать остальные функции организма.

— Что вы врёте, — промямлил я, сам с трудом разбирая слова, которые выдавал еле ворочающийся язык. — Не падал я ни на какой член. Тем более — королевский.

— Я говорил о принцессе Розалинде, господин Семёнов, — спокойно уточнил агент.

Ишь ты — «господин». Охренеть. Ещё бы «товарищем» назвал.

— Н-н-нет у неё никакого члена, — мотнул я головой. — У… уверяю. Я бы п… почувствовал.

Агент изобразил у себя на лице подобие сочувствия. Так старичок-миллиардер, прогуливаясь в парке, может смотреть на беспризорного мальчишку, навалившего в штаны.

— Вы даже не отрицаете, — тихо сказал он. — Не самая лучшая стратегия в вашем положении, господин Семёнов.

— К-как так — «не отрицаю»? — попытался я возмутиться, но с такой дикцией прозвучало флегматично. — Ещё как отрицаю. Всё отрицаю. Я — нигилист. Базаров — моя фамилия.

— Прекратите паясничать, господин Семёнов. Позвольте лучше мне кратко обрисовать ситуацию, в которой вы оказались.

Тоже мне, рисователь нашёлся, Пикассо, блин. Леонардо недоВинченный. Сам вижу ситуацию — в жопе я, причём, в полнейшей. Ещё и корабль без толку засветился. Может, Шарль уже тоже в каком-нибудь «тюремном ангаре» прозябает. А тян в лаборатории заперли, как неведому зверушку. И Розалинда с ней сейчас наукой занимается… Тьфу, блин! Не успел с того света вернуться, а уже такие картинки в голове крутятся. Впрочем, это ж я. Оживаю. Узнаю себя. Нормально, жизнь продолжается.