Я благодарна вам всем за то, что вы были моей семьёй. Старайтесь быть добрыми.

Бывшая вашей

Мирабелла”.

Перечитав свои последние слова один раз, я удовлетворённо кивнула головой и, слегка дрожащими пальцами отложив ручку с бумагой, посмотрела в сторону запертой входной двери. Первый акт исполнен. Пришло время приводить в действие второй, самый сложный акт.

Взяв тряпичную сумку, в которой ещё с прошлого вечера лежали заранее отобранные мной вещи, я вышла из дома и, не оборачиваясь, направилась к озеру, находящемуся совсем недалеко – всего двадцать метров вперед по заросшей песчаной тропинке.

Ночь была на редкость лунная. Казалось, полная луна не просто заливает своим белым светом всю округу, но пропитывает своим сиянием саму природу: беспокойную листву и непоколебимые стволы густорастущих деревьев, высокую поросль и буйные кусты, прибитую пылью и зарастающую травой песчаную дорогу, по которой я шагаю на удивление быстрым для старухи шагом – слишком сильно хочется поскорее покончить с этим всем…

Я боялась не увидеть лодок, но благодаря хорошему освещению заметила их покачивающиеся на воде силуэты, отчего с моих плеч словно гора спала, однако она сразу же навалилась на меня снова – вдруг их днища прогнили? В конце концов, им уже больше десяти лет, а Джерри, как я вижу теперь, или позабыл, или поленился вытащить их на сушу…

Вскоре я в очередной раз вздохнула, испытав великое облегчение: лодки хотя и доживали свои последние времена, всё же обе были с целыми днищами.

В возрасте восьмидесяти лет забраться в лодку, стоя по щиколотки в воде – дело крайней сложности. Я уже давно перестала быть проворной, мои мышцы утратили свою гибкость, кости утратили свою силу – в общем и цело я вся сейчас состою из замедленных и так или иначе ноющих запчастей. Поэтому, когда залезая в лодку я ударилась лбом о её днище, я не расстроилась, а, напротив, возликовала – я смогла это сделать! Но перед тем как забраться в лодку, оборудованную мотором, я сделала ещё кое-что очень сложное: поработала над второй лодкой, которая была без мотора. Чтобы привязать её канатом к крюку моторной лодки, мне пришлось продрогнуть из-за прохлады воды, промочившей мои ноги насквозь, и спустить с себя семь потов, потому что завязать тугой узел утратившими былую силу старушечьими руками – дело отнюдь не простое.

Крепко сцепив лодки, я начала “следить” на не моторной лодке: погладила оба весла, потрогала лавочки и стенки, и борты. После отпечатков оставила своё ДНК: плюнула на одну из лавок, вытащила из кармашка сумки немного волос, снятых с расчески, и разбросала их по влажному дну, к которому они сразу же прилипли. Проделала всё это для того, чтобы никто не сомневался в том, где именно искать моё тело – пусть отталкиваются именно от этой лодки. Справившись с этим, я смогла забраться в моторную лодку, но из-за замерзших ног и тех трудов, которые приложила в работе над второй лодкой, запыхалась и, прислушиваясь к колотящемуся сердцу, перебивающему ночные звуки природы, взяла немного времени, чтобы отдышаться и привести пульс в порядок. Однако не прошло и двух минут, как где-то вдалеке раздался небесный гром. Я вздрогнула и уставилась на небо, усыпанное колючими звёздами и сияющее от небесного светила – ни единой тучки! И всё же гром был отчётливым. Значит, необходимо поспешить – без лунного света, да еще и при дожде, я рискую ощутить всю глубину своей старческой беспомощности.

Мотор завелся не сразу. Я вообще боялась того, что он не заведется несмотря на то, что Джерри поменял его только в прошлом году. Может быть, мотор сразу бы откликнулся на мою просьбу включиться, если бы я попросила его с достаточной силой, но моих сил уже давно не хватало на первые попытки: с первого раза захлопнуть дверцу автомобиля, открыть крышку банки, а теперь еще и завести мотор лодки. Однако с пятой попытки мотор завелся, но я не спешила ликовать: самое страшное всё ещё оставалось впереди.

Я решила не выплывать в центр озера, как планировала сделать это изначально – кто поверит в то, что старуха смогла на вёслах добраться до середины такого большого озера, да и потом, прежде чем меня бросятся искать, эту лодку всё равно отнесёт течением далеко от того места, на котором я оставлю её. Местное озеро не только очень широкое, но и глубокое, и беспокойное – из него вытекает бурная река. Здешняя полиция наверняка с лёгкостью установит, что немощное тело старухи-самоубийцы смыло течением именно в реку.

Остановив обе лодки примерно в двухстах метрах от берега, я обернулась и, наконец, увидела источник грома – чёрные тучи шли со стороны моего дома. Еще немного, и они закроют собой весь лунный свет… Это нехорошо. Нужно спешить.

Дрожащими руками я подняла со дна лодки тряпичную сумку и начала выбрасывать в озеро одну вещь за другой: моё самое любимое платье, в котором дети привыкли видеть меня, старый пуловер, подаренный мне Геральтом на мой шестьдесят девятый день рождения, заношенную обувь… Подумав, один ботинок с развязанной шнуровкой я забросила в соседнюю лодку. Едва докинула, потому что мои руки, оказывается, начали серьёзно дрожать.