Он усмехнулся и прикрыл Иринину шляпу сетью-троегубицей. Ладно уж, пусть тоже перебираются на новоселье!

Теперь они в новой комнате все любовно расставили, развесили и разложили. И быстро привыкли к новому жилью. По привычке Кукин называл комнату каютой. Но она больше походила на спортивный полумузей, полусклад.

Впервые Кукин ударил сапогом по футбольному мячу ровно полвека назад. На лыжах и на коньках бегал с десяти лет. В молодости дядя Миша увлекался борьбой. И штангу брал легко и на жим и на толчок. А придете к нему, он вам на память завяжет узелок из шестимиллиметровых новеньких гвоздей.

Немногие поверят, что в самом раннем детстве Миша Кукин был очень хилым, слабым и болезненным. Он плохо ходил даже в шесть-семь лет и больше лежал в постели. "Не жилец!" - говорили соседки.

– Воздуху надо парню!
– сказал фельдшер Храмович отцу Миши.
– Парного молока! Отправляй мальчишку в деревню!

Все лето мальчик провел в Поморье, у своего деда и у бабки. У бабки корова, парное молоко (силком поила Мишку по наказу отца), сметана, масло. У деда - свежая рыба.

Когда Миша вернулся осенью домой, отец глазам не поверил:

– Вот тебе и не жилец! Парень вон у меня совсем молодцом! Спасибо, Иван Антонович!
– и отнес фельдшеру Храмовичу семгу фунтов на двенадцать.

– А ты, Михайло, - сказал фельдшер, - особенно на нас, на медицину, не надейся. Выписать лекарств я тебе сколько угодно могу - от касторки до капель датского короля. Но только вернее свежего воздуха да уверенности в себе ничего нет. Теперь ты, Михайло, возьми парня с собой на будущий год в море. Ему сколько, десятый? Ну вот, да пусть не нежится на койке, пока батька вахту стоит. Пусть побегает по палубе, пусть за канатики подержится. Парень крепче будет!

Иван Антонович подумал-подумал и продолжил:

– Ты скажешь, что за наваждение: фельдшер - и вдруг прошв медицины, противник всяких лекарств, порошков, мазей. Нет, Михайло, не против я. Иной раз и кровь пускать приходится, за шприц браться. Но я такое совершаю только уж когда человеку совсем невмоготу, когда дело со здоровьем совсем швах. А главное, Михайло, человек должен верить в свое здоровье, в свои силы и не хныкать. Ну, скажем, заболел человек. Так не нужно пускаться в панику. Пустился в панику, подорвал веру в себя, в свое здоровье - и пошло! А Мишутка у тебя совсем здоровый, ему только организм нужно укрепить. Если еще возьмешь в море на будущую навигацию, можешь не ходить ко мне за врачебной помощью. Мишутка тогда уже в этом не будет нуждаться... Будет у тебя сынище во какой! Вспомни тогда маленького лекаря Ивана Антоновича!

По совету фельдшера отец взял своего Мишутку на судно, в море. И проплавал мальчишка всю навигацию, а осенью здоровяк-здоровяком поступил в приходскую школу.

Когда фельдшера Ивана Антоновича опускали в могилу, тогда еще молодой Кукин сказал:

– Отец и мать дали мне жизнь. Вы мне, Иван Антонович, внушили неистощимую веру в себя! Спасибо вам, старики, ушедшие от нас!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Даже в гавани у причала яхту покачивало. С северо-запада дул крепкий ветер, который по душе только опытным, всегда рвущимся на простор, мятежным яхтсменам. А эта яхта уже была готова к отплытию.

– Дядя Миша, возьмите меня!

Михаил Михайлович взглянул на веранду, откуда слышался просительный голос. На веранде стояла девушка. Может быть, ей было лет пятнадцать, а может быть, и все восемнадцать. Дядя Мише сейчас было не до девушки и тем более не до ее возраста Ветер, парус, румпель, гика-шкот - вот что его занимало в эту минуту. Добрейший человек - капитан Кукин не откликнулся на просьбу девушки.

– Возьмите! Пожалуйста!

Но яхта уже отошла от причала.

По выходе из гавани Михаил Михайлович мельком взглянул на здание яхт-клуба. И вдруг он увидел, что девушка все еще стоит на веранде. Кукин усмехнулся, но ему некогда было размышлять об "упрямице", как он окрестил девушку. Ему нужно было думать о ветре, о парусе, управлять яхтой.

Час, а может быть, и больше гонял яхту Михаил Михайлович. Он любил такие прогулки по свежему ветру, когда на широком просторе реки нет ни одного парусного суденышка. У него и матросы - мальчишки с детской водной станции по любви к ветру, к волне, к парусу были ему подстать.

Михаил Михайлович поставил яхту и поднялся на веранду яхт-клуба. Все та же девушка в одиночестве стояла у парапета, словно ожидала яхтсменов.

– Ты чего тут ждёшь, голубушка?
– участливо спросил капитан.
– Кого?..

На его вопрос она ответила вопросом:

– Почему вы меня не взяли?

В ее вопросе не было слезливости. И все-таки капитан Кукин пожалел ее. Недаром его звали Капитан Доброе Сердце. И еще он пожалел, почему, действительно, он не взял ее, эту упрямицу.

– Как тебя зовут?

– Людмила.

– Видишь ли, Людмила, сегодня очень ветрено, - покривил душой Михаил Михайлович.
– Ты приходи завтра, и я тебя обязательно покатаю.

Девушка укоризненно взглянула на Кукина. Казалось, она совсем не обрадовалась обещанию Михаила Михайловича.