Шрифт:
– "Покатаю"...
– Обязательно покатаю, - подтвердил Михаил Михайлович. Он не понял Людмилы, не понял ее взгляда, повторенного ею слова "покатаю".
– Я хочу не кататься, а плавать! Хочу ходить на яхте! Понимаете, дядя Миша?!
– Ого, Людмила! Вот ты какая! Плавать! Сказал - приходи завтра. Потолкуем. Не сердись!
Он улыбнулся. Тогда и она улыбнулась. Вот как познакомились старый моряк-яхтсмен и девчонка, которая тоже любила ветер, волну и парус.
На другой день они встретились снова. Капитан Кукин ждал ее. Чем-то уж очень понравилась ему вчерашняя знакомка.
Разговорились они уже на яхте, когда были далеко от яхт-клуба. Третьим на яхте был паренек-подросток, один из многочисленных учеников дяди Миши. Этих ребят, его учеников, называли "дети капитана Кукина". Дядя Миша самозабвенно, как хороший отец, воспитывал и учил "своих детей" плаванию, управлению яхтой и шлюпкой. И они, будущие классные яхтсмены и мореходы, так же самозабвенно любили своего старого воспитателя. Он был кумиром мальчишек.
– Значит, хочешь не кататься, а плавать?
– лукаво спросил Михаил Михайлович, мельком взглянув на Людмилу, и отвернулся. Сделал вид, что сейчас его интересуют ветер и течение. А спросил, мол, так просто, между прочим.
– Конечно, плавать. На яхте матросом. Только вы не хитрите, дядя Миша. Я ведь тоже хитрая...
"Не хитрая ты, а гордая и упрямая, - подумал капитан Кукин.
– Что ж, только такие и нужны в водном спорте!" Он повернулся к Людмиле. Оглядел ее.
И вдруг он увидел девушку совсем иной, чем вчера и чем представлял ее еще минуту назад. У нее было миловидное лицо с удивительно чистой и нежной кожей. А серые глаза таили и доброту, и едва уловимую строгость. Но главное, что сразу определил капитан, она была старше, чем он предполагал.
– Сколько тебе лет, Людмила?
– Восемнадцать.
– Ты работаешь или учишься?
– Работаю. Буду и учиться.
Мысленно Михаил Михайлович похвалил Людмилу и сказал:
– Так ведь трудно будет.
– Ничего.
– А где работаешь?
– На метеостанции. Наблюдателем.
Кукин задумался, потом круто развернул яхту и снова взглянул на Людмилу. При развороте яхта резко накренилась, паруса приняли больше ветра. В глазах девушки вспыхнуло тихое восхищение.
– Знаешь, Людмила, а хочешь быть моей помощницей?
– неожиданно предложил капитал.
– Вообще-то я работаю боцманом гавани яхт-клуба. А вот еще и с мальцами вожусь, обучаю, как теперь говорят, на общественных началах. Хороший народ - ребятишки! С ними даже лучше, чем со взрослыми. А ты помогать будешь и подучиваться. Согласна?..
– Да что вы, дядя Миша! Да конечно же...
– Значит, добро! Вообще-то ребята у меня - и ученики и помощники. Но женщина будет - глаз особый!
Михаил Михайлович нарочно назвал Людмилу женщиной. Но это не смутило ее. В словах капитана она почувствовала уважительное отношение к себе.
– Ты - метеоролог, - сказал дядя Миша.
– А это нам очень пригодится, ребят подучишь своему делу.
И опять он не заметил у девушки ни смущения, ни мелкой гордости, какая могла бы проявиться при упоминании о ее профессии.
Возвратившись, они зашли на детскую станцию, чтобы потолковать о будущей работе. А перед этим на веранде встретили рослого светловолосого парня в желтой кожаной куртке.
Михаил Михайлович и парень поздоровались.
– Работать?
– спросил Кукин.
– Да, надо парус подправить.
– Все переживаешь?
– Что переживать! На будущий год - реванш. А яхта все-таки у меня будет новая!
– Где ты ее возьмешь?
– удивился дядя Миша.
– Построю.
Михаил Михайлович с недоумением посмотрел на парня.
– Ладно, Юрий, я к тебе подойду. Поговорим.
Когда Кукин и Людмила вошли в помещение детской водной станции, капитан спросил:
– Ты знаешь, кто этот паренек?
– Знаю. Яхтсмен Вишняков.
– Потерпел на регате поражение. Успокоиться не может, а виду не показывает. Молодой, а упорный человечище! Я таких люблю! Только о новой яхте он что-то загибает, хотя и кораблестроитель.
Они осмотрели станцию, договорились встретиться завтра. И тут Михаил Михайлович вдруг спросил:
– Постой, Людмила! Познакомились мы с тобой, друзьями вроде стали, в помощники к себе тебя зачислил, а фамилию до сих пор не спросил.
– Моя фамилия Багрянцева.
– Багрянцева?..
– Да, Багрянцева. А что, дядя Миша?
– Да нет, ничего. Приходи завтра. Завтра - суббота. Много соберется ребят. Познакомишься. Будет погода - на двух яхтах выйдем.
Обычно домой от яхт-клуба Людмила ездила на автобусе. А сегодня она пошла пешком. Пошла по набережной, которую очень любила. Она не любовалась рекой, просто у реки словно бы легче дышалось, лучше думалось. К реке она привыкла, привыкла к тому буксирному пароходику, что тащит к лесопильному комбинату плот, к маленькому с маленькой каюткой тарахтящему катеру, к лодке, на которой трое мальчишек отправились неизвестно куда, может быть, к берегам Гренландии или Груманга. Казалось, и буксирный пароходик с плотом, и катер, и лодка с мальчишками были тут, на реке, и вчера, и позавчера - всегда, во всяком случае с тех пор, как Людмила впервые появилась на этом высоком берегу. Так дома привыкают к вещам, которых как будто бы не замечают, но их любят, без них жизнь дома показалась бы странной.