Вошел Илья Андреевич. Он был бледен и казался чрезмерно усталым. Веки покраснели и подпухли, а глаза смотрели печально и виновато. Он поздоровался с дядей Мишей, опустился на стул и спросил у Юрия:

– А ты что тут делаешь? Небось, как и я, от дурных мыслей скрываешься?.. Михаил Михайлович, курить можно?

– Тебе можно, - разрешил никогда не куривший Кукин.

Илья Андреевич закурил, глубоко затянулся и тут же прижал папиросу в поставленную дядей Мишей тарелочку.

– Не могу. Тяжело и одиноко... а тут еще эта история старую рану разбередила.

– Жениться бы тебе, что ли, Илья Андреевич. Вот и не будет одиночества, и этого самого, может быть, не будет, - участливо сказал Михаил Михайлович.

Илья Андреевич вздрогнул, чуть приподнялся и не то шутливо, не то зло закричал:

– Изыди! Мне жениться? После моей Верухи?..
– Он снова сел и тихо проговорил: - Нет, этого никогда не будет!
– Помолчал, потом обратился к Кукину: - Дядя Миша, вы дома, конечно, не держите. Дайте три рубля до завтра, Юрчонок принесет. А завтра я обязательно выйду на работу, даю слово. А то сейчас очень тяжело...

– Эх, Илья, было бы тебе лет на тридцать поменьше, - сказал Кукин, - взял бы я тебя да выпорол как следует.

– А вы и сейчас можете это сделать, - усмехнулся Рябов.
– Только дайте Юрчонку трешник и снимайте ремень.

– У меня есть деньги, - сказал Юрий.

– Не надо, - остановил его дядя Миша.
– Никаких денег ему, пережитку, не будет. Чай будем пить. А пока для охлаждения желудка и страстей... Ирина Ивановна, принеси-ка Илье Андреевичу стакан холодной воды!

Рябов вскочил.

– Юрий, дай деньги, я пойду.

Капитан Кукин положил обе руки на плечи инженера и легко усадил его на стул.

– Успокойся! И за такую истерику тоже нужно пороть.

Он отворил дверцу маленького шкафчика и достал плоскую бутылку с чистейшей, сверкающей жидкостью.

– Почему говоришь "не держим"? Не для нутра, а так, для технических целей и вообще на всякий случай. Ириночка, где же вода?

Ирина Ивановна принесла стакан с водой. Михаил Михайлович поставил на стол второй стакан, пустой.

– Действуй! Только немного. Дал слово - завтра на работу! И "Диана" ждет. Ребятам без тебя не управиться. Ирина Ивановна, закусить бы чего-нибудь Илье Андреевичу!

– Спасибо, дядя Миша! Не беспокойтесь, Ирина Ивановна, - дрожащей рукой Илья Андреевич торопливо налил в стакан спирт и разбавил водой. Отвернувшись, так же торопливо выпил. Юрий видел, как его конвульсивно передернуло.

– Да, "Диана", - сказал Илья Андреевич, снова закуривая.
– Нужно торопиться! Скоро навигация, спуск на воду, испытания, тренировки, регата... Как, Юрчонок, надеешься, выдержит испытания наша новорожденная?

Илья Андреевич преобразился, стал разговорчивым.

– Надеюсь, дядя Илюша. Только в самом деле нужно поторопиться. А я вот два дня не выходил...

– И все это из-за нее, - с горечью сказал Илья Андреевич.
– Кстати, я сейчас ее встретил.

– Люду? Ну и что?
– встревоженно спросил Юрий.
– Разговаривали?

– Да так, немного, - уклончиво ответил Илья Андреевич.

– И что она говорит?

– Ничего особенного.

Юрий не стал больше спрашивать.

– А ты что, Илья Андреевич, против Людмилы?
– спросил дядя Миша.
– Почему?

– Зачем же спрашивать, Михаил Михайлович, - с грустью казал Рябов.- Как будто вы не знаете почему?

– Но она-то ведь ни в чем не виновата. Мы уже разговаривали с Юрой. Не виновата она и в том, что у нее такой отец. Рябов взвел на Михаила Михайловича тяжелый взгляд.

– Она, конечно, не виновата, но она - его кровь!

Илья Андреевич потянулся к бутылке.

– Последнюю, Илья Андреевич, - сказал дядя Миша.
– Опять завтра будет плохо. Не жалко зелья, жалко тебя, "Диану", Юрия.

– Все, все, - сказал Рябов, ставя на стол пустой стакан.
– Завтра все будет хорошо. "Диану" спустим, как только откроется навигация, еще раньше других, старых яхт. Испытания и освоение - на это тоже время нужно. Но не беспокойся, Юрчонок, все будет как надо!

Спустя полчаса Илья Андреевич и Юрий попрощались с хозяевами. На улице они почти не разговаривали и вскоре разошлись каждый в свою сторону.

"Любишь так люби! Она ни в чем не виновата!" - повторял Юрий слова доброго дяди Миши, а в ответ ему слышались горькие слова дяди Илюши: "Она - его кровь!"