– Юра, доктора!
– сказала Татьяна Петровна.

Ольга Андреевна открыла глаза, когда ее положили на диван.

– Не надо, Юрочка, все пройдет, - с трудом проговорила Ольга Андреевна.

– Юра, доктора!
– настойчиво повторила бабушка. Она расстегнула блузку на груди Ольги Андреевны и приложила к сердцу мокрое полотенце.

– Мама, я быстро схожу, - сказал Юрий.
– С тобой останутся бабушка и Люда.

– Нет, нет, - умоляюще прошептала Ольга Андреевна.
– Пусть она уйдет. Пусть уйдет!..

Страшно озадаченная и еще больше перепуганная, Людмила расслышала слова Ольги Андреевны и почувствовала свою какую-то причастность к неожиданно происшедшему.

Она взглянула на Ольгу Андреевну, снова лежащую без сознания. Что же такое могло случиться?..

Людмила быстро натянула пальто и, не дожидаясь Юрия, который о чем-то советовался с бабушкой, выбежала во двор, потом на улицу.

Было холодно на улице, холодно, страшно на душе, и непонятно, что, как, почему все это произошло.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

После сердечного приступа Ольга Андреевна надолго слегла. Врач предписал ей строжайший постельный режим и полное спокойствие.

Узнав от Юрия о болезни Ольги Андреевны, ее навестили Михаил Михайлович Кукин с женой и Илья Андреевич.

Тяжело переживая случившееся, Юрий никак не мог понять, почему с мамой стало плохо, когда Людмила назвала свою фамилию. Связано это или случайность, совпадение?.. Он не находил связи. Но почему мать не согласилась, чтобы Людмила осталась у них, пока он ходил вызывать "скорую помощь"?

На другой день Юрий предупредил Клавдия, что вечером не придет на строительство яхты. "Серьезно заболела мама", - объяснил он.

Илья Андреевич долго сидел у Вишняковых. Разговор у дяди с матерью, как показалось Юрию, при нем был какой-то натянутый. Вечером он пошел на короткое свидание с Людмилой, но в обычном месте почему-то не встретил ее. Он прождал почти час и, расстроенный, вернулся домой. Илья Андреевич уже ушел.

А утром инженер Рябов не явился на работу. Между тем, он очень был нужен Юрию для консультации. Закончив рабочий день в цехе и договорившись с Клавдием о вечерней работе на "Диане", Юрий зашел к Илье Андреевичу.

– Заходи, племянник, заходи!
– сказал Илья Андреевич. Взор его был замутнен, и Юрий догадался: очередное проявление тяжелого дядиного недуга.

О консультации, конечно, нечего было и думать. И все-таки Юрий разделся.

– Как здоровье матери?
– осведомился Илья Андреевич.

– Сегодня ей как будто лучше.

– То-то, лучше, - лицо Ильи Андреевича скривилось, словно от нестерпимой боли.
– Плохо у нее с сердцем. Расстраиваться ей нельзя.

– А почему она расстроилась в тот вечер, когда к нам пришла Людмила? несмело спросил Юрий.

Илья Андреевич смотрел на племянника и молчал. Потом он вытащил из-под стола бутылку и налил в стакан водки. На этот раз Юрию выпить он не предлагал, а, выпив сам, закурил и склонился, опустив локти на колени. И еще долго молчал. Наконец поднялся и прошелся по комнате, заговорил:

– Все равно тебе об этом когда-нибудь нужно узнать.

...Было это двадцать два года назад.

Инженера морского пароходства Илью Андреевича Рябова перед Октябрьскими праздниками неожиданно запиской вызвали в политотдел - к товарищу Сдобину.

Сдобин работал в политотделе недавно, и Илья Андреевич встречался с ним всего два-три раза. Знакомство было шапочным.

Время в записке о явке было указано точно, словно на заседание, до "ноль-ноль".

Человек всегда аккуратный, инженер Рябов пришел в политотдел минут за пять. Он постучал и открыл дверь.

– Да-да, - угрюмо ответил Сдобин.

Он почему-то не предложил Илье Андреевичу сесть. Инженер не видел в инструкторе политотдела никакого начальства, но не сел, думая, что все дело завершится в две-три минуты.

Тянулась минута, другая, третья... А Сдобин сидел, что-то читал, словно инженера тут и не было.

– Вы просили меня зайти...

– А, да-да... Сейчас...
– Сдобин выдвинул ящик стола, вытащил какие-то страницы (Илья Андреевич заметил: страницы складывались вчетверо, очевидно, это было письмо).

Сдобин еще тянул, тянул минуты в молчании и вдруг неестественно четко спросил:

– Вы знали капитана Вишнякова?

Илья Андреевич почувствовал в словах инструктора что то неприятное, злорадное, тревожащее.