– Дрова? – возмутился Глиннес. – В лесу навалом сушняка. Вам нужно только принести его сюда.

– Очень далекий путь для людей с больной спиной. Глиннес показал на шампур.

– Эти птицы еще даже наполовину не выросли. Они еще не вывели потомства. Мы охотимся только на трехлетнюю дичь, которую, не сомневаюсь, вы уже всю выбили и съели, как, наверное, и двухлетнюю. А после того, как вы разделаетесь с однолетками, в этом лесу больше уже не будет птицы. А вон на том блюде – земляные яблоки. Вы их повырывали целыми пучками вместе со всей корневой системой, и тем самым уничтожили весь наш будущий урожай. А еще говорите, что вы не причиняете вреда! Вы зверски обращаетесь с почвой. Ее плодородие не восстановится и через десять лет. Сворачивайте палатки, грузите свои фуры и уходите. [11]

– Ваши слова звучат невежливо, сквайр Халден, – смиренно произнес Ванг.

– А разве выбирают выражения, когда отстаивают сохранность своей собственности? – спросил Глиннес. – Нет, конечно же. Вы слишком многое от меня требуете.

Ванг Дроссет отвернулся, прямо-таки шипя от злости, и стал смотреть куда-то вдаль. Эшмор и Харвинг теперь упражнялись еще в одном поразительном треванском искусстве, демонстрации которого Глиннесу никогда раньше не доводилось быть свидетелем. Они расположились на удалении примерно в десяток метров друг от друга, и каждый из них бросал по очереди нож в голову другого. Тот, в голову которого целился напарник, неуловимым взмахом своего ножа отбрасывал брошенный в его сторону нож и притом столь удивительным образом, что он, быстро вращаясь, взлетал высоко в воздух.

– Треване могут быть не только добрыми друзьями, но и заклятыми противниками, – тихо произнес Ванг Дроссет.

– Вы, наверное, слышали поговорку: «Хорошие треване живут восточнее Занзамара», [12] – ответил ему Глиннес.

– Неужели мы на самом деле такие плохие, как вам кажется? – спросил Ванг Дроссет елейно-вкрадчивым голосом. – Ведь наше присутствие на острове делает жизнь на нем более приятною! Мы будем играть чудесные мелодии на ваших праздниках, тешить ваши взоры замечательными танцами с ножами…

Он взмахом руки показал на своих сыновей, которые, высоко подпрыгивая и дергаясь всем телом, так быстро размахивали своими ножами, что они образовывали ярко сверкающие дуги.

То ли случайно, то ли в шутку, а может быть, и из жажды крови иноплеменника, но один из ножей оказался брошен прямо в голову Глиннеса. Ванг Дроссет издал хриплый нечленораздельный звук – может быть, пытаясь предупредить Глиннеса, а может быть, ликуя в душе. Глиннес же, давно уже предчувствуя недоброе, быстро пригнулся, и нож воткнулся в цель у него за спиной. Взметнулся его пистолет и исторг сноп синей плазмы. Один из концов шампура вспыхнул, и птичьи тушки попадали в уголья костра.

Из палатки стрелою вылетела Дьюссана, в глазах ее пылал огонь такой же безжалостный, как и плазма пистолета. Она схватила шампур и, не обращая внимания на то, что он обжигал ей руку, принялась сбрасывать с него дымящиеся тушки на землю, не переставая ни на мгновенье выкрикивать ругательства и проклятья.

– Подлый уруш, [13] ты погубил наш ужин. Чтоб у тебя на языке выросла борода. Убирайся отсюда прочь со всеми своими потрохами, пока ноги целы. Мы тебя раскусили, фаншер ты этакий! Тебя сюда пригнал спэг, [14] от которого ума у тебя стало еще меньше, чем у такого бугая, как твой старший братец. А таких, как он, совсем немного…

Ванг Дроссет поднял сжатую в кулак ладонь. Девушка примолкла и принялась со злостью счищать землю с птичьих тушек. Когда Ванг Дроссет снова повернулся к Глиннесу, злорадная улыбка играла на его лице.

– Это очень недружественный поступок, – сказал он. – Вам не по душе наши забавы с ножами?

– Особого восторга не испытываю, – ответил Глиннес, после чего извлек свой собственный новый нож и, вытащив из цели треванский нож, снял с его лезвия стружку столь же легко, будто это был ивовый прутик. Дроссеты, как завороженные, следили за его действиями. Он же спрятал свой чудо-нож в чехол.

– Общедоступные земли всего лишь в миле отсюда, на левом берегу рукава Илфиш, – произнес Глиннес. – Если вы разобьете стоянку там, то это не вызовет чьего-либо неудовольствия.

– Как раз оттуда мы сюда и перебрались, – вскричала Дьюссана. – Нас пригласил спэг Шира. Вам этого разве недостаточно?

Глиннес никак не мог постичь причин для такой щедрости Ширы.

– Я считал, что это сделал путешествовавший с вами Глэй.

Ванг Дроссет снова подал знак девушке. Она резко развернулась и понесла птичьи тушки к кухонному столику.

– Завтра мы уходим отсюда, – уныло и вместе с тем зловеще произнес Ванг Дроссет. – Все равно нам никуда не деться от «форлоственны». [15] Мы всегда готовы тронуться в путь.

– Возможно, вы еще прихватите с собою и Глэя, – сказал Глиннес. – В нем тоже сидит «форлоственна». Ванг Дроссет сплюнул на землю.

– Он теперь целиком поглощен «фаншерадом». Мы ему теперь не ровня.

– Как и вы тоже, – пробурчал Харвинг.

Фаншерад? Слово это для него ничего не значило, но не обращаться же за разъяснениями к Дроссетам! Он попрощался с ними и пошел прочь. Когда он пересекал поле, шесть пар глаз жалили его спину. С сердца у него отлегло только после того, как он вышел за пределы дальности метания ножей.