Дьюссана взяла в руки весла, посмотрела на Глиннеса с откровенным безразличием и отчалила. Глиннес долго еще стоял на причале, глядя ей вслед, все мысли его, как бы он ни изощрялся, сводились лишь к одному – почему она так поступила? Она сама пришла к нему. Он ни о чем ее не просил, ничего не обещал… Но в конце концов, он таки сумел разглядеть свою ошибку. Нужно было, отметил он про себя, рассматривать ситуацию с точки зрения психологии треван. Он уязвил ее своеобразную гордость треванки. Взял у нее нечто совершенно бесценное, но ничего не предложил взамен, даже если оставить в стороне то, что она так надеялась получить. Он оказался черствым, ограниченным, бесчувственным. Он обманул ее ожидания, и теперь всю свою жизнь она будет раскаиваться в том, какую непростительную глупость она совершила.

Но все, что произошло, в соответствии с мировоззрением треван, имело еще и более глубинный, более мрачный смысл. Он был не просто Глиннесом Халденом, не просто развратником-триллом – он представлял из себя темную сторону Рока, частицу той враждебной Вселенской Души, с которой треване ощущали себя в извечном героическом противостоянии. Для триллов жизнь течет с бессмысленной легкостью – то, чего не было здесь сегодня, обязательно появится завтра. Временной промежуток между «сегодня» и «завтра» не рассматривался, как нечто существенное. Жизнь сама по себе была удовольствием. Для тревана все было совершенно иначе, каждое событие было чудом, исполненным глубокого внутреннего значения и подлежащим всестороннему рассмотрению и тщательной проверке в отношении всех возможных последствии как в близкой, так и в самой далекой перспективе. Треван слагает свою вселенную из отдельных крупиц. Любое полученное преимущество или счастливая случайность являются крупной личной победой, которую необходимо отпраздновать и достойным образом воспеть. Любая беда или неудача, пусть даже самая незначительная, является серьезным поражением и оскорблением чувства собственного достоинства. Дьюссана, следовательно, испытывала подлинную душевную катастрофу, притом при самом тесном ее пособничестве, даже несмотря на то, что с точки зрения рядового трилла, он принял у нее только то, что было ему предложено без каких-либо предварительных условий.

С тяжелым камнем на душе Глиннес повернулся к дому. Взгляд его остановился на ящике для наживки. Весьма любопытная мысль пришла ему в голову. Он поднял крышку и заглянул внутрь. Вот тот злополучный пакет, обернутый фольгой и наполненный макулатурой. Он вынул пакет из ящика и стал шарить пальцами в толстом слое соломы и опилок, которым было покрыто дно ящика. Пальцы его нащупали какой-то предмет, который оказался туго набитым полиэтиленовым кульком. Сквозь прозрачный материал кулька четко просматривались розовые и черные купюры Аласторского Банка. Действительно, очень уж хитрый трюк проделал Акади, чтобы надежно припрятать деньги. Глиннес задумался на мгновенье, затем взял обернутый фольгой пакет и вышвырнул из него старые журналы. Обернув фольгой деньги, он положил этот новый пакет в ящик для наживки. Он едва управился с этой подменой как услышал шум движка какой-то приблежающейся к Рабендари лодки.

Фарванское русло пересекал белый катер Акади с двумя пассажирами на борту – Акади и Глэем. Катер причалил к пристани. Глиннес поймал швартов и набросил петлю на тумбу кнехта.

На настил причала выпрыгнули Акади и Глэй.

– Доброе утро, – произнес Акади, с трудом скрывая владевшее им веселое настроение, затем прощупал Глиннеса своим характерным испытующим взглядом. – Ты что-то бледен.

– Плохо выспался, – ответил Глиннес. – Все беспокоился о ваших деньгах.

– Они, надеюсь, в безопасности? – весело спросил Акади.

– В ящик для наживки заглядывала Дьюссана Дроссет, – чистосердечно признался Глиннес. – Почему-то она так и оставила в нем пакет.

– Дьюссана! Откуда она узнала, где спрятан пакет?

– Спросила у меня о его местонахождении. Я сказал, что вы оставили пакет в ящике для наживки. Она же утверждает, что в нем были только какие-то старые журналы.

Акади рассмеялся.

– Моя небольшая шутка. Вот теперь я окончательно убедился в том, насколько хитро я спрятал деньги. – Акади подошел к ящику для наживки, извлек из него обернутый фольгой пакет, отшвырнул его в сторону и запустил пальцы в солому. Лицо его стало белым, как снег. – Деньги исчезли!

– Быть того не может! – воскликнул Глиннес. – Никак в голове не укладывается, что Дьюссана Дроссет может оказаться воровкой.

Акади, скорее всего, этих слов даже и не услышал. С дрожью в голосе он взмолился, обращаясь к Глиннесу:

– Скажи мне, где деньги? Бандольо нянчиться не станет. Он пошлет сюда своих людей, и они растерзают меня… Где, скажи, умоляю, где? Деньги забрала Дьюссана, да?

Глиннес больше уже не мог изводить Акади. Подтолкнув ногой обернутый фольгой пакет, он произнес:

– А это что?

Акади схватил пакет и разорвал фольгу. Затем посмотрел на Глиннеса с укоризной и благодарностью одновременно.

– Как это низко – так долго мучить, водя за нос! Глиннес ухмыльнулся.

– И что теперь вы станете делать с этими деньгами?

– Как и раньше – ждать инструкции. Глиннес повернулся к Глэю.

– А ты что скажешь? Все еще, кажется, в фаншерах?

– Естественно.

– А как там ваша штаб-квартира или центральная лаборатория, запамятовал, как вы это называете? – но ты знаешь, что я имею в виду.

– Мы застолбили довольно крупный участок свободной земли не слишком далеко отсюда, в самом начале долины Кароаш.

– В самом начале? А это случайно не Долина Ксиан?

– Долина Ксиан почти рядом.

– Странный выбор, – заметил Глиннес.

– А что тут странного? – возмутился Глэй. – Земля там свободная, никем не занятая.

– Если не считать треванской птицы смерти и неисчислимого множества душ упокоившихся с миром треван.

– Мы не будем нарушать их покой, а уж они и подавно не станут нарушать наш, в этом я нисколько не сомневаюсь. Мы, можно сказать, будем делить эту землю с ними на паритетных началах.