Приведя волосы в относительный порядок, она зачерпнула ладонями воды и умылась.

Вода была неожиданно теплой, почти горячей. А что, если…

Алиса поднялась и отошла в сторону. Выбрав место, откуда ее не было видно, она быстро разделась донага и вошла в воду.

Здесь, видимо, бил со дна горячий источник — вода почти обжигала. Но Алиса, не ночевавшая под крышей с самой пятницы, даже застонала от удовольствия. Согревшись и распарившись, она зачерпнула со дна горсть песка и с наслаждением принялась тереть им ноги, отмывая въевшуюся грязь, запах лошадей, дыма и еще Бог весть чего.

Примерно полчаса спустя за этим занятием ее случайно застал Эленнар.

— Ну чего уставился? — спросила она его. — Отойди, дай одеться.

Но Эленнар пристально смотрел ей в глаза, проницая, казалось, самую ее бессмертную сущность.

— Ну чего уставился, я спрашиваю? — переспросила Алиса. — У меня что, лицо грязное?

И, зачерпнув ладонями воды, она несколько раз с силой провела ими ото лба к шее.

— Хириэль! — прошептал Эленнар.

Что-то похожее на воспоминание шевельнулось в ней. Ее, кажется, когда-то так звали?

…Яркое южное солнце… берег моря… и полчища врагов, да не иркунов — порченых людей. Крутящаяся в руках сталь, змеящиеся по клинку молнии… но их было много, слишком много. Эленнар был рядом, до самого конца… Эленнар?!

Да вот же он — стоит на берегу и бесцеремонно разглядывает ее обнаженное тело!

Алиса выпрямилась, не обращая внимания на то, что вода не доходила ей даже до колен.

— Ты все еще меня любишь?.. — прошептала она, не замечая, что сказала это на языке фаэри…

«Вот так все и кончилось, — подумал Андрей, переворачивая последний лист. — Вот этим все и закончилось, и к сказанному больше добавить нечего».

«Стой тихо: ты слышишь шаги внизу? — пел за стеной магнитофонный Гребенщиков. — Кто-то движется, но я бы не стал называть имен. В повестке дня — история странных людей: они открывают двери — те, что больше нельзя закрыть…»

Они открывают двери и идут своими Путями, о которых мы лишь читаем да иногда, в детстве, размышляем. А они там живут…

Не о них ли молятся Николаю Угоднику, покровителю всех плавающих и путешествующих? Впрочем, там он, наверное, зовется по-другому… Но все равно: за них — молитва.

А у неверующих — тост.

— Бамм! Бамм! Бамм! — мерно загудели куранты, возвещая первую минуту Нового года.

— За тех, кто в пути! — громко произнес Андрей и поднес к губам небольшую стопку.

Гэндальф Поломатый, верховный маг тьмутараканского клуба любителей фантастики «Иггдрасиль», постучал об стол своей магической тростью и потребовал тишины.

Тростью этой он обзавелся где-то с полгода назад, после того, как, гоняя на машине с недозволенной скоростью, попал в аварию.

— Я собрал вас, господа, — начал Поломатый, когда тишина более или менее установилась, — чтобы сообщить вам пренеприятнейшие известия.

— К нам едет ревизор? — иронически поинтересовалась худющая девица с длинным острым носом и угольно-черными курчавыми волосами.

Поломатый с минуту созерцал ее, видимо, размышляя о том, не предложить ли ей на выбор заткнуться или выйти вон, но, не решившись на порчу отношений, сказал:

— Нет, Мунин. Гораздо хуже. Сегодня утром я получил письмо из Приозерска. Клуб «Радуга» официально прекратил свое существование. Предлагаю почтить его память вставанием.

Все встали, откидывая с голов капюшоны длинных и широких плащей, стилизованных под средневековые.

— Прошу садиться, — подытожил Гэндальф через несколько секунд унылого молчания. — Собственно, в связи с этим я хотел бы поговорить вот о чем. Казалось бы, сегодняшняя ситуация, когда отменена статья о клевете на строй и вроде бы разрешено читать все, что угодно, должна способствовать расширению наших рядов. Однако на деле происходит как раз обратное: наши лучшие люди стали уходить от нас.