Великий Ояма вряд ли погладил бы меня по голове. Наоборот, отругал бы. И был бы совершенно прав.

Разве это достойно воина? Самурая? Совершенного бойца? Разве это соответствует идеалам, к которым я стремлюсь? Конечно, нет.

Расслабился, разнежился. Разлегся на жарком тропическом солнце. Подставил брюхо под лучи. Совсем забыл о пути воина.

И вот расплата. За это. За измену идеалам.

Поэтому я и разозлился. Что тоже не есть хорошо. Но хотя бы помогло мне справиться с последствиями падения.

К счастью, ребята не стали меня блокировать. Высокий продолжал пинать. Тот, со шрамом, бросился снимать часы. И за бумажником во внутренний карман. А третий так и потерялся где-то сзади. Суетился без дела.

Ошибка. Суровая ошибка. Которой я тут же воспользовался.

Пинки высокого не особо впечатлили. Больно, конечно. Чувствительно. Но не критично.

Можно вытерпеть. И планировать ответку.

До определенного момента я выжидал. Терпел. Лежал тихо. Только прикрывал голову.

Отчего высокий переключился на мой живот. И обрабатывал его ногами.

Второй, со шрамом, схватил меня за левую руку. Он сидел на корточках рядом со мной. Пытался стащить часы.

Больно же, падла. Всю кожу ободрал, стараясь расстегнуть железный ремешок.

Ну, а третий так и метался сзади. Пока его можно не принимать в расчет.

Я расслабил левую руку. Дождался, пока парень со шрамом расслабил ремешок.

Наконец, ему это удалось. Он радостно хрюкнул. Думал, что все. Счастье привалило. Хотел залезть в карман. За моим бумажником.

Но я сам схватил его. За руку. Той самой левой рукой. Крепко сжал запястье.

Притянул к себе. И добавил правым кулаком в лицо. От души. Со всей силы. Из положения лежа. Оставаясь на боку. Скрюченным, как червяк.

Удар получился хороший. Я слышал хруст. Кажется, я что-то сломал ему. Кость в носу, что ли. Или выбил зуб. Или пробил череп. Короче говоря, что-то серьезное.

Парень со шрамом охнул. Отвалился назад. Упал. Из носа обильно потекла кровь.

Он лежал на земле. Тихий, мирный и спокойный. Мои часы держал в руке.

Молодец. Хороший мальчик. Отдохни пока.

Я перевел внимание на высокого. Тот изумленно посмотрел, как я вырубил его товарища.

Потом решил, что это ошибка. Или злостная неудача. Для его приятеля. Или еще чего.

Но произошел досадный инцидент. Который нужно тут же нейтрализовать. И отомстить мне.

Поэтому он снова замахнулся на меня ногой. Хотел ударить меня в живот. Твердым ботинком.

Наверное, подошва местного производства. Потому что ботинок тверже камня. И я не хотел, чтобы он снова обрушился на меня. Этого бы никто не хотел.

Я просто отбил пинок противника. Своей ногой. Поднял колено. Оставаясь в лежачем положении. На боку. И блокировал.

Видимо, он повредил пальцы. О мое колено. Даже через ботинок. Или подвернул ногу.

Как бы то ни было, высокий взвыл от боли. Схватился за ботинок. И к несчастью для себя, остался рядом со мной. В досягаемости. В шаговой доступности.

И тогда я ударил сам. Планировал заехать в пах противника. Но не попал.

Угодил по голени. Но и этого оказалось достаточно.

Противник совсем не ожидал удара. Хотя, казалось бы, я уже вырубил его подельника со шрамом. Практически на глазах у высокого. Но он не заметил.

Надо же, до чего люди бывают слепы. Когда заняты любимым делом. Например, избиением иностранного туриста.

От моего удара высокий перестал быть высоким. Согнулся надвое. Завопил от боли. Схватился за ногу. Как будто я сломал ее.

А что, вполне возможно. Я сейчас себя не ограничивал. Тоже ударил со всей силы.

Я же говорил, что разозлился. И хотя почти сразу постарался взять себя в руки. Но злость-то осталась. И куда-то надо ее теперь выплеснуть. Как раз на этих «banditas».

Поэтому сейчас я тут же провел второй удар. Той же самой правой ногой. Все также оставаясь лежащим на боку. И на этот раз угодил в пах противника.

Он снова заорал. Так, что барабанные перепонки чуть не лопнули. И хотя культура самураев требует, чтобы воин держал голову холодной, я продолжал пылать от ярости.

Теперь я уже приподнялся. Встал на колени.

Высокий продолжал орать и хрипеть рядом со мной. Кепка уже слетела с его головы.

Он все также сжимал пах двумя руками. Оставался на месте. Наверное, потому что двигаться с таким увечьем очень трудно.