Колонны в виде грубо вырезанных человеческих фигур, словно колоссов, застывших под властью проклятия, несли на себе каменные плиты, уложенные в два круга — один в другом. Над котловиной в сверхъестественно чистом небе клубились облака. Воздух был теплым, и никакого снега.

— Ваше Величество, мы на месте, — объявил солдат, который размашистыми шагами двинулся к сооружению.

Он мгновением назад разглядел в его центре нечто вроде алтаря, над которым плавал цилиндрик света.

— Обождите! — крикнула Айлин.

Пьяный от усталости, рыцарь замечал слова своей государыни лишь краем сознания, словно зыбкое наваждение.

— Мы спасены, — сказал он себе, — и Вестерхам скоро освободится от ига предателей.

Он пересек первый круг камней и тут же осознал свою ошибку. Но было уже поздно: его кожа уже вспыхнула. Когда он миновал второй круг, его плоть запылала будто пакля. Обожженное горло захлебнулось криком. Солдат зашатался, и не успел он упасть на землю, как от закаленного в боях рыцаря осталась лишь кучка пепла. Словно желая удержать его, Айлин протянула руки навстречу этой жути, открыв рот в безмолвном ужасе.

Она закрыла глаза и зарыдала. Теперь она оказалась одинокой, как никогда прежде, даже более одинокой, чем со смертью принца-консорта или в страшнейшие из часов, проведенных на троне. Ее королевство уподобилось праху этого рыцаря. Не был ли и колдун очередным предателем? Но выбора у нее больше не оставалось, и, подавив слезы, она произнесла заклинание, которое заучила незадолго до своего отъезда, в затхлой тьме подвала в Стратоне, где обосновался Нилас.

«Оно сотрет барьер, который обязательно будет защищать артефакт», — объяснил он.

Отзвучали слова заклятья, и оно словно отняло все остатки энергии у Айлин. Она взглянула на монумент: кажется, он нисколько не изменился. Несколько шагов — и она достигла первого круга. Затаив дыхание, она ступила в промежуточный периметр. Ни ожогов, ни боли. В пяти метрах от Айлин сиял артефакт; она подошла к нему, пройдя под портиком, образованным двумя колоннами и покоящейся на них каменной плитой. Целая и невредимая, хотя и дрожащая, королева протянула руку к цилиндрику; она хотела схватить его, но там, похоже, оказалась одна пустота. Пальцы закололо, потом покалывание пробежало по груди и голове. Ее ослепил свет, который окутал монолит и устремился к небу.

Когда к Айлин вернулось зрение, она с жестоким разочарованием обнаружила, что артефакт исчез. А был ли он вообще? Да, колдун замыслил ее погубить, и трое рыцарей, а может, и четверо, погибли напрасно! На нее нахлынуло чувство безмерной опустошенности. Она никогда больше не увидит своих детей, ее дочь умрет вдали от нее, охваченная лихорадкой и отравленная ядом предательства. Хуже того, ей не получить обратно трона и не покарать мятежников.

Вдруг солнце заслонила какая-то тень. Королева обернулась к небесам, и то, что она увидела, превосходило ее понимание.

Восходящие потоки, что несли Клариона, с силой играли его крыльями, будто бумажными. Когда он, задыхаясь, выходил на пик своего безумного полета, оглушительный удар бросал его обратно к земле. И тогда скалистые хребты, казалось, готовились разодрать его на части, и ему приходилось выправлять свой полет ценой напряженнейших усилий, которые изматывали его еще сильнее. Мимо него языками пламени мелькали молнии, испуская запах озона и треща, словно настал день конца света. Их грохот вскоре заглушил отголоски торжеств по поводу возвращения Аскели.

Наконец он заметил спасение в виде гигантской вспышки света, поднявшейся с земли. На сей раз то была не молния, а золотой шар, и он возвещал о зоне затишья внутри бури. Испуганный и ошеломленный, он приблизился к разрыву в шторме. В его глубине открылась котловина, центр которой украшало странное сооружение. На удивление, здесь кто-то находился. Он хотел повернуть назад, но было уже поздно: человек заметил его. Понимая, что идет навстречу судьбе, Кларион решил столкнуться с ним лицом к лицу. Он лишь мимоходом понадеялся, спускаясь к женщине, что мужество Аскели течет и в его собственных жилах.

Огромные крылья. Огромное тело. Шея заканчивается рогатой, подвижной головой. И эти бляшки иссиня-черной чешуи. Айлин упала бы без чувств, если бы не прошла через цепочку непрерывных испытаний, если бы ее не бросало из одного кошмара в другой. Она родилась с сердцем воина: пусть оно не было несокрушимо, но перестало бы биться лишь после яростной защиты. Она вытащила из ножен глефу; перед лицом мощи чудовища, сидящего на сооружении с расправленными крыльями, меч казался смехотворным. Она отступила назад: