— Я и не собирался скармливать тебе эту беззубую чушь. — Бросил он. — У меня были проблемы. Я тебе не лгал: день выдался реально паршивым.

— Правда ли?

— Правда. — Хэл покачал головой. — Если бы мне давали доллар за такие дни, думаю, у меня за всю жизнь было бы только два доллара. Понимаешь?

— Кажется, да, — осторожно сказала Джой.

— И понимаешь, детка. Одному в такие дни быть нельзя. Я просто хотел немного посидеть где-нибудь, переболеть это всё.

— Что — всё? Какого рода это были проблемы, Хэл?

Он перевёл на неё потяжелевший взгляд, и в глубине глаз у зрачков мелькнуло что-то.

Жадное. Голодное. Эгоистично-собственническое.

— Как-нибудь расскажу тебе, — медленно вымолвил он. — Но обещаю, рассказ увлекательный. И вот я тогда увидел тебя. Не обижайся, но ты показалась мне человеком, неспособным сказать «нет».

Джой уязвлённо расправила плечи и выпрямилась.

— То есть, неспособ…

— Из-за какой-то внутренней доброты, — продолжал Хэл, и Джой заткнулась. — И мягкости. Мне тогда почудилось, ты точно неспособна обидеть резким словом. И что ты достаточно тактична, чтобы послать меня куда подальше.

— Не поэтому, — буркнула Джой. — Просто не видела смысла.

— Это всё твоя благотворительность, — ухмыльнулся Хэл, — я нуждался в помощи, ты меня спасла.

— А сегодня? — прищурилась Джой. В окнах уже был виден Луна-парк, машины и трейлеры вокруг него, и залив Мэй с маяком на обрыве. — От кого я спасаю тебя сегодня?

Хэл отвернулся к дороге и взялся обеими руками за руль. Задумчиво глядя на оборот чёртового колеса, он тихо ответил:

— От самого себя.

3

Они припарковались между стареньким родстером и минивэном со вмятиной справа. Хэл придирчиво осмотрелся, чтобы до его Плимута оставалось достаточно места, и только потом покинул место водителя.

Он взял у Джой её рюкзак, но она отобрала его и довольно заявила:

— Уважай силу женщин, Хэл, или катись отсюда.

Она кивнула на большой транспарант: «Наши партнёры — благотворительная организация «Открытые сердца»: стань добрым братом, стань сильной сестрой каждому».

— Я стараюсь меняться к лучшему, — с укором заявила она, — а ты мне мешаешь прокачивать ачивку силы.

— Мне меняться уже поздно, — равнодушно сказал Хэл и поднял воротник куртки.

— Что за ерунда?

— Я слышал, можно изменить человека кардинально до двадцати.

— Ты считаешь, что меняться нужно кардинально?

— А если нет, тогда зачем себя насиловать? — заметил Хэл.

Солнце ушло за тучи, которые гнал северо-восточный ветер вместе с волнами. Океан громко шумел по всей линии прибоя, особенно высоко брызгая волнами там, где белой пикой высился в небо маяк. Хэл читал в новостных сводках, что будет ясно, но знал, что метеорологам доверять глупо. Даже глупее, чем шлюхам. Он вспомнил о шлюхах и сразу — о чемодане в багажнике Плимута. На миг ему стало беспокойно. Он проглотил вязкую слюну, а вместе с ней — сковавшую панику.

Так и совершаются ошибки, которые приводят туда-откуда-нет-возврата, да, Хэл? Сколько раз ты действовал наверняка. Но одного будет достаточно, чтобы получить в подарок только одну инъекцию, как билет в один конец. Вспомни, что говорила на этот счёт мама. Мама никогда не ошибалась.

Но он уже слишком далеко зашёл. Придётся успевать, торопиться и действовать по ситуации. У него не было других вариантов, не как раньше. Не в этот раз.

Они с Джой подошли к кассе, выкрашенной в лазоревый цвет и обклеенной дурацкими лозунгами «Открытых сердец».

«Будущее за женщинами»

«Спеши делать добро, брат!»

«Благотворитель: берёт и делает!»

«Твоя рука помощи — чья-то надежда»

«Я сильная женщина, моя воля несокрушима»

«Боже, — мрачно подумал Хэл и подошёл к свободному окошку. Оттуда на него вздохнули пылью и табаком. — Лучше инъекция{?}[Хэл говорит о смертной казни], чем всё это».

В маленькой тесной кассовой будке сидел чернокожий толстый детина с кудрями. Настолько карикатурный, насколько это было возможно. Хэл скучающе воззрился на него, а он посмотрел на Хэла. И между этими людьми была огромная пропасть. Они были как два призрака из разных жизней, и вот сегодня вынуждены встретиться и признать существование друг друга.

— Добрый день. Два билета, — сказал Хэл. Слова были безупречны, холодным тоном можно было топить насмерть.

— С тебя двадцать четыре доллара, братишка, — и это не было дружелюбным. Скорее — маскировкой оскала под панибратство. Вымазывание грязью, чтобы прибить к земле зарвавшегося белого здоровяка с надменным взглядом.

«Братишка» заставил Хэла содрогнуться. Он помедлил, прежде чем коснуться кармана джинсов, где лежал бумажник, и скривил губы, как при глотке во время тошноты. Справившись с собой — желание обойти эту лазурную блядскую конуру и с торца вынести дверку одним ударом, а затем свернуть шею чёрной скотине внутри — стало непереносимым. Хэл смежил веки, ноздри его задрожали. Он чувствовал маслянистый запах кожи этого ублюдка. Его пот. Дешёвые сигареты, которые он курил. Хэл отдал деньги, взял сдачу с блюдечка со щербатыми краями и отошёл от кассы, глядя себе под ноги широко раскрытыми глазами. Джой что-то там говорила, щебетала, что он не должен был за неё платить. Хэл её не слушал.