— Эй, братишка? — позвал его кто-то.

Но он был уже далеко от автобусной станции.

Музей Моррисона, белый дом в три этажа с колоннами в колониальном стиле. Хэл стоял где-то позади всех, глядя на экспозицию местных минералов и медовый прозрачный янтарь под стеклом с крохотными скелетиками птиц и ископаемых динозавров внутри — поразительные находки. Хэл — один из самых высоких парней в их школе, поэтому ему было видно издалека. А она была у самого стекла, перешёптывалась с подружками. Девчонки шумно прыскали, перебивали своим смехом и своими улыбками мисс Кирби, их учительницу. Хэл взглянул на темноволосую девушку лишь раз, просто чтобы знать, от кого столько шума. И мир стал зыбким, как если смотреть на всё с разогнавшихся качелей. Сплошь мешанина из цветов и размытых предметов.

— Мисс Флорес! — громко сказала мисс Кирби. — У вас есть чем поделиться со всеми нами? Какие-то ценные мысли?

Ребята заулыбались, улыбнулась и Флорес. Хейли Флорес. Хэл чуть склонил вбок голову, не понимая, как не замечал эту Хейли Флорес раньше.

А потом мать рявкнула, и он вздрогнул и испуганно посмотрел на неё.

— Где ты витаешь? В каких облаках? — гневно спросила она и сощурилась. — Хэл, я пятый раз тебе повторяю. Подними. Наш. Багаж.

Хэл словно очнулся. Облизал пересохшие губы. Замутнённым взглядом посмотрел на чёрного кассира в синей жилетке с логотипом станции, и тот улыбнулся — холодно и безразлично.

— Да, братишка, мне надо выписать вам багажный билет. Что-то он у вас тугодум, мэм.

— Очень жарко сегодня, простите. Он сам не свой. Хэл?!

Хэл как по свистку исполнил команду. Легко от испуга поднял тяжёлый саквояж в одной руке, хотя внутри от резвого движения словно было оборвалось что-то, и во рту у него стало паршиво. Кассир кивнул. Записал что-то на бланке, а потом посмотрел прямо на Хэла и выдохнул с улыбкой:

— Хорошо. Можешь опускать.

И до Хэла дошли все эти запахи.

Пот. Мускус. Маслянистая кожа. Дешёвый табак. Несвежее дыхание, исторгнутый из нездорового желудка воздух.

Бросив саквояж в пыль, матери под ноги, куда плевали и бросали окурки, и где ходили и топтались тысячи ног, а потом рванул прочь, потому что не мог сдержаться — прямо к мусорке. И, обхватив её руками, долго блевал туда, почти не слыша, что мать подоспела следом и зашипела на него, как рассерженный лебедь.

О чём он думал. Что он наделал. Он бросил сумку, там подарки для младенца. Какого чёрта он не умеет сдержаться. Что за поведение. Ты хоть понимаешь, что натворил, Хэл Оуэн… В Принстоне нас ждут Мелисса и Гарри. Мелисса и Гарри. Мелисса. И. Гарри.

Хэл выпрямился, точно очнулся. Он вспомнил день, когда всё пошло наперекосяк, и придержался рукой за указатель «К ЛАБИРИНТУ СТРАХА!» с нарисованным на нём монстром Франкенштейна.

Джой торопливо подошла к нему и положила на плечо руку.

— Эй, всё в порядке? Ты так побледнел.

Хэл едва сдержался, чтобы не сбросить её. Дёрнулся всем телом, запахнул куртку, затем, наоборот, раскрылся, потому что из холода его бросило в жар.

— Что-то резко прихватило живот, — сказал он и не соврал.

Он вспомнил, как они говорили с Конни в кафе вчера, и вспомнил имя её отца.

В день, когда вся его жизнь полетела кувырком и в то же время обрела единственно возможное направление, в день, когда он влюбился в Хейли Флорес, в день, когда он стал тем, кем стал, он уехал с матерью в Принстон к Гарри и Мелиссе Мун. И к их только что родившейся дочери.

Девочка, двадцать один дюйм, семь фунтов, четыре унции.

Констанс Мун.

========== Чёртово колесо ==========

Весь прошлый вечер на террасе не стихала музыка. Ребята резались в двадцать одно на желание, и хорошо, что соседка — старуха миссис Солстес — была слишком глуха в свои восемьдесят лет, чтобы слышать музыку и их громкие голоса.

Сондра и Карл вздумали танцевать свинг, но максимально по-дурацки, чтоб повеселиться самим и повеселить остальных. В старом доме — старые танцы!

На стриженой лужайке серебрился лунный свет. Они шумели на всю улицу, но к ним так никто и не пришёл с требованием быть потише. Тейлор сказал, с этим всё в порядке. За домом старухи Солстес их уже не слышно, а она заперлась как мышь в норе и наружу не выглядывает.

Оливия и Констанс сидели чуть поодаль ото всех. У каждой было по бутылке светлого пива, но пили они неохотно. Конни занимала им руки, чтобы хоть немного отвлечься от мысли, которая преследовала её до самой ночи.

Что случилось с Хэлом, раз он так быстро сбежал от неё?

Она отпила. Пиво было горьким и пахло мочой. Всегда пахло для Конни так, дорогим или дешёвым было — всё одно.

— Так ты хочешь завтра в Луна-парк или нет? — спросила Оливия.

Конни поморщилась и запахнула джинсовую куртку у себя на груди.

— Не знаю. Но глупо торчать дома, когда можно просто развеяться, — рассеянно сказала она. — Разве мы не за этим сюда приехали?

Оливия кивнула.

— И я так думаю. — Она помолчала, глядя на Сондру. Девушка хохотала, пока Карл кружил её, а потом начала вести сама. Оливия помяла руки, отставив бутылку на ступеньку. И решительно выпалила. — Ричи с ней целовался.