Отец за эти дни как-то неопрятно постарел, перестал бриться, обрюзг. Вздыхал: «Ах, подвел, стервец... Опозорил...» Жалости к нему Тата не испытывала. Надоело все смертельно, хотелось крикнуть: «А с кого Женька брал пример?!»

— Завтра суд... — устало поднялась с места Тата. — Мне говорили соседи, что ты приходил. Потому и забежала.

Встал и Никритин, взялся за мокрый плащ.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нет, нет! — даже слегка отстранилась Тата. — Мне надо побыть одной. Понимаешь? Утешений мне ведь не нужно...

Не улыбка — какая-то гримаса боли свела ее лицо.

У дверей она оглянулась:

— Я сама приду. Потом.

...Никритин постоял и бросил плащ на место. Подошел к окну.

Темное дымчато-обвисшее небо высвечивали вдалеке лиловые шары — трепещущие, бесшумные. Тревожная, как ожидание, наплывала гроза. Ветер временами пригибал струи дождя к стеклам, и тогда все снаружи зыбилось, смазывалось.

Никритин не слышал, как вошла Дарья Игнатьевна.

— Думала, следом побег... — громко, развязным баском произнесла она. — Дожили! Что, шуринок-то в тюрьму сел? Или еще не успели расписаться?

Настороженное сердце споткнулось, поплыло в сторону. Никритин резко обернулся, с ненавистью глянул на тетку. «Подслушивала, подлая!»

— Вам-то откуда известно? — пригнулся он, всматривался в ее сытое, ханжеское лицо.

— Будет тебе! — пренебрежительно махнула она рукой. — У дурной славы — длинные ноги, куда хочешь дойдет. Во дворе-то люди живут или кто? Родня у них есть? Донесли уж оттуда, с их улицы-то, не расплескали...

Уж этот двор, этот клоповник! Вечный стоглазый соглядатай и сплетник! Верно предлагал Афзал: снести подобные дворы.

Никритин с хрустом сжал кулаки:

— Я бы с этим двором...

— Ну, людям рта не зашьешь, — покивала Дарья Игнатьевна. — Да и срамотища-то! Профессора!.. Не тот срам, что ладошкой прикроешь... Ты слушай, я к тебе вот чего пришла... брось-ка ты ее! Тетка я тебе или кто? Болею за тебя... Разве она пара тебе, разве она дом поведет?

— Знаете что, тетушка?.. — все еще сжимая кулаки, Никритин двинулся на нее. — Знаете... не суйтесь вы, куда не просят!

— Да ты что, охламон! Взбесился?! — испуганно попятилась она к двери. — Гляди, опомнишься еще...

Никритин вытеснил ее из комнаты и, захлопнув дверь, дважды повернул ключ. В горле пересохло. Горели уши. Было нестерпимо стыдно и мерзко, словно их с Татой выставили голыми на этом самом дворе.

Хватит! Все! Надо повидать Афзала и съезжать!..

В мастерской наступило затишье. Заказов мало, работы — чуть. Никритин сдал последний портрет и, обтерев руки наскипидаренной тряпкой, вздернул рукав, взглянул на часы. Было около пяти, а уже надвигались пасмурные сумерки — свинцовые, промозгло-тяжелые. Никритин натянул на голову непросохший берет и, прихватив плащ, пошел в бухгалтерию.

Кассира не было, и ведомость подал сам главбух — Карагезов. Его флегматичная физиономия с индюшачьим носом казалась еще более унылой, чем обычно.

Никритин расписался в ведомости и ждал, пока бух пересчитает кредитки, смотрел в окно.

Тучи разошлись. Над крышами повис бессильный разбавленный закат. Небо серое, сиротского цвета...

— Поганый день, а? — сказал Карагезов, подавая деньги.

— В такие дни чувствуешь себя заплесневелым, — согласился Никритин.

— Выпей водки, просушит, — бесцветно улыбнулся бух.

— С души воротит от ее запаха, — усмехнулся и Никритин, сунув деньги в карман и влезая в плащ.

— Деньги есть — выпей коньяк...

— Ладно, посмотрим. Спасибо...

Никритин шутливо козырнул и вышел на улицу, вдохнул влажный воздух. Закурил, прикрывшись руками.

Еще издали он заметил фигуру Афзала и поспешил навстречу.

— Ко мне шагаешь? А я собирался к тебе...

— Идем...

Афзал повернулся и молча пошел рядом.

— Ты что невеселый? — покосился на него Никритин. — Как твоя картина?

— Горе у нас... — отвернувшись, сказал Афзал. — Пришло извещение — Джура ранен...

— Джура? — Никритин остановился. Джура был средним из трех братьев. — Как? Где?

— Он же был в Венгрии... — Афзал обернулся, губы его дрожали. — Не хотел к тебе идти домой: вдруг Герку встречу. Наверно, и там... такие же...

«Ну, это уж во гневе... — подумал Никритин. — Даже Женька — вряд ли...» .

Женька! Странное совпадение... Еще у одного — брат... Почти ровесники.

Никритин украдкой взглянул на Афзала и устыдился. Нашел, что сопоставлять! Там — бой, а здесь Женькино паскудство... Гниль, труха! И все же во всем этом есть какая-то логика жизни.