Директор воронежской гимназии № 57 раздраженно побарабанил пальцами по столу.

— Его, понимаешь, весь город чуть ли не с собаками ищет, а он где-то шляется! Откуда костюм? Где вещи взял? Своровал? Отвечай немедленно!

Фамилия директора была Пряничкин, а звали его Михаил Егорович. Это было написано на многочисленных почетных грамотах, которыми были увешаны стены кабинета. Магическое ядро у него было довольно большим, размером примерно с крупный апельсин. Олег рассмотрел это в то время, когда директор Пряничкин изливал свои эмоции.

— Михаил Егорович, вы сейчас обвинили дворянина в краже, не имея на это ни малейших оснований.

Голос молодого человека был сух и безэмоционален.

— Если вы не в курсе, то извещаю, что ваши слова являются прямым оскорблением моих чести и достоинства. Будь вы дворянин, я был бы обязан смыть обиды кровью. В вашем же случае мне придется обратиться в органы юстиции. Если, конечно, вы не принесете соответствующие извинения.

Челюсть директора брякнулась на стол. Так на него даже из начальства еще никто не наезжал. Что уж говорить об учениках, которым по определению полагается подавать голос только по команде. Тем временем Олег продолжал добивать Пряничкина, который, используя боксерскую терминологию, находился в состоянии «грогги».

— Вот официальный документ из полиции, вот из больницы. Прошу ознакомиться. Надеюсь, эти бумаги в полной мере объяснят причину моего отсутствия.

Бумаги Пряничкин взял нехотя, но по мере чтения глаза у него открывались все сильнее, а под конец едва подобранная челюсть грянулась о стол повторно. По его глубочайшему убеждению человек, потерявший память, не может разговаривать так, как этот злополучный Песцов. А, с другой стороны, как раз это и может все объяснять. У пацана исчезли напрочь все социальные навыки. Он всех воспринимает как ровню. Ну да ничего, гимназисты в дортуаре объяснят весьма доходчиво. Научат, как говорится, свободу любить.

Директор смахнул было документы в ящик стола, но вновь нарвался на холодную реплику Песцова:

— Михаил Егорович, верните, пожалуйста, мои бумаги. Если вам нужно, сделайте себе копии, а оригиналы я привык держать у себя.

Пряничкин, подумав, признал в словах подопечного некий резон. Он нажал кнопку селектора:

— Катенька, зайди на секунду.

Дверь кабинета открылась, и вошла, цокая каблуками… нет, не модель. Но вполне приятная глазу молодая особа, при неплохой фигуре и симпатичном лице.

— Катенька, сделай копии документов и принеси мне.

Особа вернулась минут через пять. Наверняка читала бумаги: сделать две копии заняло бы раз в десять меньше времени.

Катенька положила оригиналы на стол директору и вопросительно на него глянула: мол, кому остальное?

— Это мне, — поправил её Пряничкин. — А вот это, — он пододвинул документы по столу, — молодому человеку.

Секретарша состроила безразличную гримасу и, покачивая бедрами, удалилась. Директор и ученик смотрели ей вслед, пока соблазнительный вид не закрыла дверь.

— Ну все, иди в спальню, — распорядился Пряничков, — завтра на уроки.

И, видя, что Песцов остался стоять, недовольно спросил:

— Ну чего тебе еще?

— Две вещи. Во-первых, отдайте, пожалуйста, учителям распоряжение не спрашивать у меня домашнее задание хотя бы пару недель. Я постараюсь за это время войти в курс учебной программы. Пропущенные задания также нагоню.

— Разумно.

Директор сделал пометку в ежедневнике.

— А что во-вторых? — полюбопытствовал он.

— Извинения.

Пряничков скрежетнул зубами.

— Ты что, вконец охренел, Песцов? Вали к себе! И помни: через две недели тебя будут спрашивать по всем предметам с особым пристрастием!

— Как обычно, двойные стандарты, — пожал плечами Олег. — Я предлагал вам наилучший выход из ситуации. Но вы решили иначе.

И, не слушая больше словоизлияний директора, вышел в коридор, по пути мазнув плотоядным взглядом по видневшейся в обширном декольте спелой груди секретарши.

Песцов ушел, а директору воронежской гимназии № 57 Пряничкину Михаилу Егоровичу вдруг стало не по себе. «Неужели впрямь рискнет заявление в суд написать? Может, нужно было все-таки извиниться? Хотя и стремно как-то извиняться перед сопляком, пусть он трижды прав. Да ну нафиг! Кто там поверит школяру, пусть он даже и дворянин.» Успокоив себя таким образом, Михаил Егорович повеселел, позвал к себе секретаршу, а когда та вошла, велел запереть за собой дверь.

В спальном корпусе гимназии было шумно. Младшеклассники бегали по коридорам, играя в салочки, в чехарду, или просто скакали, выплескивая в пространство нерастраченную энергию. Старшеклассникам бегать было уже несолидно, и они по большей части тусовались в спальнях, тишком играя в карты или вполголоса обсуждая сомнительные стати желчной завучихи Ставридиной — той самой, что погнала Олега к директору. Директорскую секретаршу лицезрели немногие воспитанники, а потому о ней речь не заходила. В самом деле: как можно обсуждать женщину, которую никто не видел даже на картинках?