"Да это же обычный военный лагерь, друг", - сказал он наконец. "Я ожидал встретить пророка в Аламуте, а может быть, и генерала. Я не могу поверить, что то, что я вижу вокруг, - дело рук ибн Саббаха, которого я знал".

"Разве я не говорил, что тебя кое-что удивит?" - усмехнулся гранд-даи. "На самом деле в Аламуте не более трехсот пятидесяти человек. Но, как вы видели, солдаты так хорошо обучены, что это просто радость, и у нас много скота и провизии. В каждой из соседних крепостей у нас по двести воинов, и все они страстно преданы нашему делу. Весь регион нам симпатизирует, и в случае угрозы мы можем в мгновение ока собрать в Аламуте до пятнадцати сотен человек".

"Даже в этом случае этого слишком мало, слишком мало", - пробормотал Абу Фазель.

Абу Али удивленно посмотрел на него.

"Что вы имеете в виду?"

"Вы же не собираетесь противостоять всей армии султана с этой горсткой людей?"

"Конечно, да. Но в данный момент угрозы нет, не так ли?"

Абул Фазель покачал головой.

"Мне нужно поговорить с ибн Саббахом, - сказал он.

Собравшиеся на помосте обменялись взглядами.

Они поднялись на самую высокую террасу и, пройдя мимо стражников с булавами, вошли в здание верховного главнокомандующего.

Остальные высокопоставленные лица ждали их в зале собраний. Глаза Абул Фазеля тщетно искали своего старого друга.

"Где ибн Саббах?" - спросил он.

Абу Али почесал бороду и ответил: "Я пойду и сообщу ему о вашем прибытии. Даис составит вам компанию и предложит что-нибудь поесть и выпить, пока вы ждете".

Он поспешил прочь. Абул Фазель окликнул его.

"Скажите ему, что я отправился в это долгое путешествие не ради развлечения. Рейс Музаффар послал меня с важным сообщением. Он пожалеет о каждой минуте, что заставил меня ждать".

Раздраженный, он откинулся на подушки. Вокруг него на помосте сидели слуги, которые приносили ему еду и питье.

"Можно подумать, это мне предлагают услугу", - пробормотал он, наполовину про себя.

"Не расстраивайтесь, почтенный шейх, - сказал Абу Сорака. "Таков обычай в Аламуте".

"Верховный главнокомандующий не покидает своих покоев с тех пор, как занял замок", - пояснил Ибрагим. "По несколько дней и недель подряд он не разговаривает ни с кем, кроме великого дая".

"Я знаю эти уловки", - ответил Абул Фазель. "Когда я еще был реисом Исфахана, я позволял любому, кого особенно хотел смягчить, подолгу ждать у своей двери. Но эта же дверь была широко открыта и для хороших друзей. Об этом может свидетельствовать сам Ибн Саббах".

"Мы слышали, почтенный шейх, что однажды вы спрятали его в своем доме на четыре месяца, пока великий визирь пытался его выследить", - сказал грек и заговорщически подмигнул ему.

Рейс громко рассмеялся.

"Он сказал вам, что я считаю его сумасшедшим?" - спросил он. "Я просто хотел бы знать, кто на моем месте думал бы иначе".

"Я тоже слышал часть этой истории", - предложил Абу Сорака. "Но я не знаю, что именно произошло".

"Если хотите, я могу рассказать вам, - прочистив горло, сказал бывший рейс.

На помосте вокруг него быстро расставили подушки, чтобы он мог удобнее вытянуться, так как аудитория приближалась.

Он начал.

"Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел ибн Саббаха. Похоже, он сильно изменился с тех пор. Но когда я впервые встретил его, он был несравненным шутником и искателем удовольствий, равных которому не было. Весь двор смеялся над его шутками. Каким бы плохим ни было настроение султана, ибн Саббах мог развеселить его одной шуткой. Можно представить, как ревновал к нему великий визирь. В конце концов он разыграл его окончательно. Во всяком случае, Хасан благополучно бежал в Египет, и уже через год почти никто при дворе не помнил его имени. Кроме великого визиря, конечно, который вполне справедливо опасался мести. Поэтому, получив известие о том, что ибн Саббах покинул Египет, он отдал секретный приказ всем своим шпионам по всей стране, чтобы они выведали его местонахождение и избавились от него, если найдут. Но он словно растворился в воздухе.

"Однажды какой-то шейх, закутанный в дорожный плащ, вышел из-за занавески над дверью в мою комнату. Я так испугался, что меня чуть не хватил удар. Когда я пришел в себя, то крикнул слугам: "Эй, болваны! Кто пустил этого человека в дом? Тогда мужчина отдернул угол плаща от своего рта, и кто же предстал передо мной, как не мой старый друг Хасан, здоровый, крепкий и улыбающийся от уха до уха. Вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Я поспешно отдернул двойную занавеску над дверным проемом. "Ты что, с ума сошел? спросила я его. У тебя на хвосте сотня приспешников визиря, а ты заявляешься прямо в Исфахан и навязываешься законопослушному мусульманину, причем практически средь бела дня! Он рассмеялся и хлопнул меня по спине, как в старые добрые времена. "Ах, мой дорогой Рейс, - сказал он. Сколько у меня было друзей, когда я еще был властелином султанского двора. Но теперь, когда я потерял благосклонность, все они закрыли свои двери перед моим носом". Что я мог поделать? Он мне нравился, поэтому я спрятал его в своего дома. Правда, ему приходилось проводить все время в своей комнате. Но он был терпелив и целыми днями писал пером на клочках бумаги, мечтал и, когда я приходил к нему, развлекал меня забавными историями и шутками.

"Однажды, правда, он удивил меня очень странным заявлением. И что было особенно необычно - он лукаво и двусмысленно рассмеялся, когда сделал это, как всегда, когда выставлял кого-то на посмешище. Конечно, я решил, что он шутит, и решил, что мне будет уместно посмеяться вместе с ним. Вот что он сказал: "Дорогой друг, мне нужно всего два-три человека, на которых я могу безоговорочно положиться, и меньше чем за год я смогу свергнуть султана и его империю". Я так смеялся, что у меня чуть кишки не лопнули. Но он вдруг стал смертельно серьезным, взял меня за плечо и заглянул глубоко в глаза. От этого взгляда у меня по позвоночнику побежали мурашки. Затем он сказал: "Я абсолютно серьезен, реис Абул Фазель Лумбани". Я отпрыгнул назад и уставился на него, как будто он был из другого мира. Кто бы не ахнул, если бы кто-то, и притом никто, сказал ему, что он и два-три человека собираются свергнуть государство, простирающееся от Антиохии до Индии и от Багдада до самого Каспийского моря? Мне сразу пришло в голову, что он сошел с ума от долгого изгнания и страха быть преследуемым. Я сказал несколько ободряющих слов и осторожно выскользнул из его комнаты. Я побежал к врачу и попросил его дать мне что-нибудь для лечения безумия. Хорошенько подумав, я предложил Хасану это лекарство. Он отказался, и в тот момент я почувствовал, что он мне больше не доверяет".