После заварушки в притоне Бердыша у меня оставалось чуть меньше сорока пяти тысяч рублей. Пятнадцать я отдал Бернарду на открытие клуба. После всех остальных трат осталось двадцать три. Потому что я купил не только оружие для себя, но и подарки для друзей на Новый год.

Светочке — золотую цепочку с подвеской, Кристи — серёжки с жемчугом, Грихе — классные перчатки для груба и защитный амулет. Плюс небольшие подарки для Любови Павловны и парочки других учителей.

Кстати, про защитный амулет. Я продал палёный и купил настоящий не только для Григория, но и для себя. Причём улучшенный. Он называется ОАЦ-2, что расшифровывается как «Оборонительный амулет „Цитадель“ второй версии».

Китаец утверждал, что мастерская Чернобуровых производит лучшие защитные амулеты в Сибири. Что ж, проверим на Изнанке…

* * *

На улице холодно. Новогодняя ночь принесла мороз, да и ветер до костей пробирает. Но Тарас Овчуков спокойно стоит и ждёт.

На дороге, наконец, показываются сани, запряжённые уставшей лошадью. С них спрыгивают четверо молодых мужчин и идут к Овчукову.

— Здорово, парни! — Тарас выходит вперёд и протягивает руку.

— Здоровей видали, — говорит один из них и отбрасывает ладонь в сторону. — Деньги давай.

— Сейчас…

Надувшись, Тарас копается в карманах и достаёт пачку помятых купюр, а затем кошелёк с монетами.

— Долго копить пришлось? — ухмыляется парень, пересчитывая деньги.

— Да уж пришлось, — бурчит Овчуков.

— Не переживай, всё пройдёт как надо. Придумал, как этого лошка заманить?

— Да, есть идея, — ухмыляется Тарас.

— Точно в подвале тихо?

— Точно. Вся охрана на празднике будет. Да и коридоров там тьма. Знаю одно тихое место…

— Ладно, — парень убирает деньги в карман полушубка и сплёвывает сквозь зубы. — Веди.

* * *

Новогодний концерт проходит великолепно. Сначала исполняем несколько симфоний с оркестром. Потом мы с Любовью Павловной выступаем дуэтом и срываем бурю оваций. Затем ещё Кристина, которую уговорили выступить сольно, вышибает слезу из всех девчонок интерната.

Ещё бы, я в жизни не слышал столь трогательной мелодии на флейте. А новые сережки смотрятся на Кристи просто обалденно. Особенно в сочетании с лёгким белым платьем.

Заканчиваем концерт жизнерадостной, праздничной композицией, а потом начинаем праздновать. Правда, я сначала помогаю оркестрантам отнести инструменты в кабинет музыки и только потом возвращаюсь в зал.

— Гриха! — отвожу друга в сторонку и протягиваю ему коробку с подарком. — Это тебе.

— А это тебе, — он протягивает мне почти такую же коробку.

Распаковываем подарки, глядим на друг друга… и ржём на весь зал. Потому что мы, не сговариваясь, подарили друг другу одинаковые перчатки для груба! Правда, я ещё амулет добавил, но это не считается.

— Спасибо, Яр, — Григорий по-братски обнимает меня. — Надену их на Кубке.

— Ты не просто надень, а победи в них!

— Как скажешь, — серьёзно кивает Порох. — Ты тоже спорт не бросай!

— Не собираюсь.

— Мальчики, какие вы молодцы! — восхищается стоящая рядом Соня и хлопает в ладошки. — Настоящие друзья. Ой, Ярослав, а где же Света?

— Не знаю, — оглядываюсь, пытаясь найти Светочку среди толпы празднующих. — Где-то здесь была. Со сцены я её точно видел.

К нам с торжествующим видом подходит Игорь. Не ожидал, что этот червь решится приблизиться. На нём рубашка дурацкого голубого цвета, что отлично подчёркивает жирное пузо, и криво завязанный галстук. Рядом с моим дорогим костюмом выглядит особенно по-нищебродски.

— Чего надо? — неприветливо интересуюсь.

— Шкажать кое-фто!

— Слушай, давай не будем портить друг другу праздник, — вмешивается Григорий. — Иди отсюда.

— Я не ш тобой гофорю, — дерзко отвечает Игорёк.

Взгляд Порохова сразу вспыхивает. Он сжимает кулаки и шагает вперёд. Только благодаря стоящей рядом Сонечке, которая виснет на руке Григория, лицо жирдяя всё ещё целое.

— Спокойно, Гриха, — кладу ему руку на плечо и поворачиваюсь к Игорю: — Говори, что хотел, и вали отсюда.

— Тараш тебя жовёт, — заявляет тот и протягивает мне что-то блестящее.

Смотрю и понимаю, что передо мной цепочка с подвеской. Та самая, что я подарил Свете. Только порванная.

Тут уж я сам не выдерживаю. Машинально активирую духовный доспех, хватаю Игорька за воротник и дёргаю на себя так, что ткань трещит:

— Где? — рычу сквозь зубы.

— Ф-ф подфале, — губы толстяка дрожат от страха.

— Где именно?

— Где штарый шклад, ну, жаброшенный… Штобы туда попашть…