– Ты неисправима, Лин! – рассмеялась Бриджит.

– Будем считать, что это комплимент, – отозвалась Лин. – Хотя на самом деле это не что иное, как голая правда жизни.

– Ну ладно, – сказала Бриджит, поднимаясь с кресла. – Пожалуй, мне пора.

– Но ты же не сказала, когда ты улетаешь, – упрекнула ее Лин, видя, что Бриджит направляется к выходу.

– Завтра. Я улетаю завтра.

– Не могу поверить, – сказала Лин, провожая подругу до двери, – что ты едва не улизнула, ничего не сказав мне!

– Не правда, я специально пришла к тебе, чтобы предупредить.

– Гм-м… – Лин задумалась. – Слушай, а может быть, и мне отправиться с тобой?

– Пожалуй, не стоит, – поспешно сказала Бриджит, беря свою сумочку со столика в прихожей. – Тебя наверняка ждут в Милане.

– Ничего, обойдутся, – самоуверенно бросила Лин. – Я могу послать их в любой момент, ведь я теперь еще более знаменита, чем до того, как попала на обложку «Уорлд Спорте». Да и с Чарли мне хотелось бы познакомиться поближе.

– Извини, – твердо сказала Бриджит, – но как бы я тебя ни любила, в эту поездку я тебя не приглашу. Это касается только меня и Лаки, понимаешь? – добавила она, подпуская для большей убедительности таинственности. Лин, при всей своей внешней бесшабашности, уважала чужие тайны.

– Расскажешь? – тут же спросила Лин, и глаза ее загорелись любопытством.

– Может быть, потом, – пообещала Бриджит.

– Ладно, я поняла, – проворчала Лин и крепко обняла подругу на прощание. – Ну, пока.

Только не пропадай, звони. Я буду скучать по тебе.

Бриджит тоже взяла с Лин обещание время от времени звонить, но обе знали, что вряд ли эти обещания будут выполнены. Мир, в котором они жили, был слишком суматошным, наполненным дальними поездками, срочными съемками, помпезными просмотрами и другими мероприятиями, которые почти не оставляли свободного времени. Да и что звонить, если они расстаются всего на несколько недель?!

Вернувшись к себе, Бриджит поставила на проигрыватель первый попавшийся под руку диск «Смэшинг пампкинс»и принялась собирать вещи, швыряя в чемодан все, что попадалось под руку, так как меньше всего она сейчас думала о том, что ей взять с собой в дорогу.

Лин она сказала не правду. Правда касалась только ее одной и была слишком болезненной, чтобы Бриджит решилась поделиться ею с подругой.

Лаки вообще не собиралась ехать в Европу, Бриджит отправлялась туда одна.

Она ехала в Лондон.

Она собиралась выяснить отношения с Карло.

И, может быть, только может быть – сказать ему, что она беременна.

Все друзья и знакомые Лаки были потрясены.

Больше всех была озабочена Венера Мария.

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – с тревогой спросила она, когда они однажды встретились, чтобы пообедать вдвоем в «Куполе».

– Абсолютно, – ответила Лаки, пробуя салат из мяса цыпленка, который показался ей слишком острым.

– Но ведь твой уход из студии означает, что ты оставила свой главный форпост в этом городе, – сказала Венера. В платье из блестящей «кожи гюрзы», облегавшем ее безупречную фигуру, она была просто ослепительна, но на Лаки ее чары уже не производили должного впечатления.

– Мне не нужен никакой форпост, – ответила решительно Лаки.

– Но как же, дорогая? – слегка рассмеялась Венера. – Какой-то грек сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю». А ты…

– Это был Архимед, – подсказала Лаки, невольно подумав, что это имя вряд ли что-нибудь говорит ее подруге. – Что касается точки опоры, то я в ней не нуждаюсь. Я – Сантанджело, как тебе известно.

– Да, разумеется, – поспешно согласилась Венера Мария. – Но, пойми. Лаки, пока ты была главой «Пантеры», ты была супер-женщиной. Во всяком случае, все в Голливуде с тобой считались.

Например, ты могла заполучить на свою вечеринку любого, кого бы ни захотела. Стоило тебе только сказать слово, и каждый почел бы за честь…

Владеть студией в Голливуде – в самом Голливуде! – это почти то же самое, что быть президентом страны.

– Не совсем то же самое, – возразила Лаки с улыбкой. – Впрочем, кое-какие аналогии я тоже улавливаю. Ты забыла одно, Винни, – я до сих пор владею «Пантерой».

Венера Мария глотнула водки со льдом. Когда она была с Купером, она никогда не позволяла себе пить. После рождения дочери муж стал ее боготворить, он смотрел на нее, как на некое совершенство, и Венере Марии не хотелось его разочаровывать.