– Ты идешь со мной? – Макс сморщил свой большой нос.

– Парад нарядов, милорд! – с противоположного конца комнаты насмешливо заметил Огилви.

– Вряд ли они начнут без нас, старина, – натянуто улыбнулся Уолрейфен, – но я поднимусь наверх и быстро переоденусь. Не заметил, как пролетело время.

Макс опустил взгляд к открытой папке на столе Уолрейфена и длинными смуглыми пальцами взял лежавшее сверху письмо.

– Опять эта экономка! Право, Джайлз, когда ты перестанешь играть в кошки-мышки с этой дамочкой?

– Это мое дело! – буркнул Уолрейфен, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

Макс последовал за ним с письмом в руке в гардеробную, и, пока камердинер помогал хозяину переодеться и завязать шейный платок, усевшись в любимое кресло Джайлза, читал вслух эту чертову бумагу, а закончив, заметил:

– Знаешь, она меня заинтриговала! Хотелось бы познакомиться с ней.

– Спокойные воды еще глубоки? – расхохотался Уолрейфен.

– О, эти водовороты! – заметил Макс, вскинув черные брови. – В них все бурлит, желаний немерено, и все противоречивые…

– Миссис Монтфорд всего лишь экономка, причем высокомерная как леди, – сказал Уолрейфен, расправляя перед зеркалом складки шейного платка.

– Так возьми и уволь ее.

– И на кого я взвалю эту работу? – усмехнулся Уолрейфен. – Да и за что ее увольнять? Ничего предосудительного она не совершила. И вообще, какое мне до нее дело?

– Ну, судя по тому, как бегают твои глаза, дело все-таки есть. – Поднявшись, Макс открыл дверь. – Так что освободить свою жизнь от… Как ты это называешь? Благотворное невмешательство? Да, от этого самого, благотворного, тебе вряд ли удастся. Соболезную, друг мой!

– Оставь в покое это проклятое письмо, и пойдем, – отозвался Уолрейфен раздраженно. – На улицах вокруг Уайтхолла уже, наверное, собралась толпа – не протолкнешься.

– Да, и кто в этом виноват?

Предсказание Уолрейфена оправдалось: когда они добрались до Чаринг-Кросс, пришлось локтями прокладывать себе дорогу в толпе. Подошло время перерыва, и клерки в черных мундирах привычным потоком хлынули из Вестминстера в ближайшие кафе. В коридорах конторы Макса тоже было оживленно: сновали туда-сюда полицейские в синей униформе и высоких фуражках; лестничные пролеты были запружены разного рода служащими, в том числе и дамами.

Сквозь весь этот хаос, громко переговариваясь, друзья в конце концов добрались до кабинета Макса, но он оказался занятым. У окна стояли леди и джентльмен и наблюдали за суматохой внизу. На звук открывшейся двери леди обернулась, но Джайлз и без того знал, что это Сесилия, молодая вдова его отца, со своим вторым мужем Дэвидом, лордом Делакортом.

– Добрый день, Сесилия, Делакорт, – поклонился Уолрейфен. – Какая неожиданность!

– Привет, Джайлз, дорогой, – отозвалась леди Сесилия. – И Макс! Мы очень надеялись дождаться вас.

Сесилия подошла к Уолрейфену и уже подставила, как обычно, щеку для поцелуя, но он не успел: из-за юбок леди неожиданно выскочил маленький мальчик и, бросившись между ними, затараторил:

– Джайлз! Джайлз! Мы видели сержанта Сакса, и он разрешил мне надеть его фуражку! Вы с лордом Венденхаймом тоже будете участвовать в параде?

– Нет, Саймон, – подхватил ребенка на руки Уолрейфен, – но я собираюсь произнести очень скучную речь. Знаешь, я бы тоже хотел такой мундир, как у Сакса. Особенно мне нравятся большие медные пуговицы: прямо горят на солнце.

Мальчик засмеялся, а Делакорт, отходя от окна, пояснил:

– Сесилия и Саймон очень хотели посмотреть церемонию присяги новой лондонской полиции. Надеюсь, мы вам не помешали?

Он хотя и обращался к Венденхайму, но смотрел на Джайлза.

– Конечно, нет, – успокоил его Макс.

– Вот и замечательно. Если у джентльменов расписание и тексты речей на руках, может, мы отвезем вас в Блумсбери в нашем экипаже? Саймон, забирайся ко мне на плечи, и пойдемте вниз.

Мальчику не нужно было повторять дважды. Макс распахнул дверь, а Сесилия, улыбнувшись, взяла Уолрейфена под руку и тихонько сказала:

– Я так горжусь тобой, Джайлз, и чувствую себя любящей мачехой.

– Что вы такое говорите, Сесилия, – шепотом возразил Уолрейфен, пропустив всех вперед и глядя в ее добрые голубые глаза. – Какая вы мне мачеха? У вас теперь есть муж и дети.

– Но разве одно другому мешает? – удивленно взглянула на него Сесилия. – Я всегда заботилась о тебе. Нет, конечно, на роль матери я не претендую, но, может, как сестра…

Сесилия всегда себя так вела, как сестра, и это все, на что Джайлз мог рассчитывать теперь. В глазах церкви она была его матерью и, таким образом, не могла стать кем-то иным – именно этого добился его отец, женившись на ней, черт бы его побрал! А затем, словно этих мучений Джайлзу было мало, взял и скончался, а Делакорт, этот негодяй, недостойный целовать даже подол ее платья, ловко влез в ее жизнь. И вот что удивительно: он стал верным мужем и даже, как это ни странно, начал нравиться Джайлзу.