– Но разве здесь, в Сомерсете, не найдется для тебя пухленькой хорошенькой девчушки? – рассмеялся Макс. – А кроме того, тебе нужно поехать в Кардоу и поставить, наконец, эту дерзкую экономку на место.

– Миссис Монтфорд? – тоже рассмеялся Уолрейфен. – Я с удовольствием задушил бы ее.

– Скажи-ка мне, приятель, – остановился Макс и с любопытством взглянул на друга, – эта твоя миссис Монтфорд молодая?

– Думаю, да, – равнодушно пожал плечами Уолрейфен. – Они всегда такие.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Их нанимает дядя Элиас: понимаешь, что я хочу сказать?

– Ах, значит, у нее есть еще обязанности, кроме ведения хозяйства?

– Ну, – неохотно признался Уолрейфен, – так было всегда, но ведь дядюшка уже немолод. Однако я знаю, что они с миссис Монтфорд часто и ожесточенно ссорятся.

– Да? И откуда эти сведения? – поинтересовался Макс.

– От Певзнера, дворецкого. Думаю, миссис Монтфорд во все сует свой нос. Но так как дядя Элиас никогда мне не жаловался, можно предположить, что между ними что-то есть: майор не склонен к филантропии.

Некоторое время они молча шли по Беркли-сквер, потом Макс спросил:

– Как сегодня твоя нога, Джайлз? Мне кажется, ты немного хромаешь.

– Какое тебе дело до моей ноги? – проворчал Уолрейфен, притомившись от Макса и его рассуждений. – Хватит уже говорить об этой ерунде.

Макс удивленно посмотрел на него: о какой такой ерунде речь? О ноге? Об отце? О Кардоу? Вариантов множество – и ни одного приятного! Но, будучи хорошим другом, уточнять он не стал.

Сырую мрачную башню замка Кардоу, заваленную сломанной мебелью и разным хламом, прислуга уже давно обходила стороной. Северная же башня, смотревшая через залив на Уэльс, – совсем другое дело. На ее верхнем этаже даже сохранилось кое-какое ценное имущество Кардоу – возможно, потому, что слуги и жители деревни верили, что в замке обитают привидения.

Заключавшиеся в Кардоу браки имели обыкновение заканчиваться трагически. Так, в начале XVII века жена третьего графа бросилась из окна пятого этажа и разбилась. С тех пор немало слуг, которые с вытаращенными глазами нетвердой походкой поднимались на холм после вечера, проведенного в «Королевской гавани», видели призрак леди Уолрейфен, прогуливавшейся по парапету.

Осторожно открыв дверь, Обри высоко подняла фонарь и осветила чердак. Свет отразился от огромной круглой каменной рамы и немного ярче – от зеркального окна, вставленного в нее, но призраков видно не было.

– О-о боже! – прошептала Бетси, когда пламя неровно задрожало. – Как вы думаете, здесь есть летучие мыши, миссис Монтфорд?

– Ничего удивительного, если не только летучие, но и обычные мыши и пауки.

– Но самое страшное – летучие мыши, мэм!.. – дрожащим голосом проговорила Бетси. – Говорят, они высасывают из человека кровь.

– Ничего подобного: летучие мыши не пьют кровь, – храбро объявила Обри, хотя таковой себя не чувствовала и уже начала жалеть, что не осталась внизу, где им ничто не угрожало. – Мне нужны эти портреты, если они здесь, наверху, Бетси. Сколько их, вы сказали?

– Полагаю, не меньше полудюжины, мэм, – ответила служанка, отодвинув прочь старую детскую коляску и спугнув этим в темноте мышь, отчего та запищала. – Но мы их не унесем: они все очень большие.

Веником, который принесла с собой, Обри смахнула завесу паутины, и словно по волшебству появился огромный портрет – по высоте больше ее роста.

– Святые небеса! Не хотите взглянуть? – шепотом обратилась она к Бетси.

– О, благодарю! – тоже прошептала та. – Думаете, это та, что бросилась из окна?

Нет, это была другая леди: в свободном платье, какие носили всего каких-нибудь сто лет назад.

– Скорее всего, это прабабушка майора. – Обри повесила фонарь на гвоздь, торчавший из каменной кладки. – Помогите мне отодвинуть его в сторону.

Они вдвоем с трудом отодвинули портрет, а за ним оказался другой, еще больше и величественнее, но время его создания, к сожалению, определить не удавалось, так как молодая леди, изображенная на нем, была в маскарадном костюме – в греческой тоге и с венком на голове.

– Вот эту я знаю, – уверенно сказала Бетси. – Это ее сиятельство, которая прыгнула с галереи и сломала себе шею. Портрет висел в холле, когда я нанялась сюда посудомойкой.

– Прыгнула? – ужаснулась Обри.

– Ну, кто что говорит, – пожала плечами Бетси, – то ли прыгнула, то ли упала. Это мать нынешнего лорда – он тогда был еще подростком. С ним творилось что-то ужасное, и все эти разговоры о самоубийстве… А церковь подняла страшный шум, так что старому лорду пришлось, чтобы успокоить святош, построить новый дом для приходского священника.