Алдо водил носком ботинка по полу. Видимо, все-таки стоило предупредить Джино о том, что происходит.

— Послушай, — начал он.

— Пойду-ка я лучше прилягу, — не дал ему закончить Джино. — Цифры у тебя с собой?

Алдо кивнул, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил пачку бумаг.

— О Парнишке что-нибудь новое слышно?

— Ничего. Он лег на дно. Но когда-то ему все же придется подняться к поверхности. Не беспокойся, мы разыщем его.

— Это кто же беспокоится?

Обед был изысканным. В номер принесли холодного омара, шампанское, клубнику со сливками.

Генри Маффлин-младший снял в гостинице номер-люкс, приказал украсить его красными розами, принести проигрыватель и набор пластинок с соответствовавшей моменту музыкой. После того как обед был закончен, он извлек из кармана небольшую коробочку, покрытую черным бархатом, но не торопился открыть ее.

— О Генри! — вскричала Синди. — Ты столько для меня значишь'.

На лице его расплылась довольная улыбка.

— Ты т-т-так добра ко мне, дорогая.

Она торопливо запихала в себя остатки омара, залпом прикончила бокал с шампанским, одну за другой проглотила лежавшие еще на тарелке ягоды.

— Ну, милый, — в волнении шептала Синди, — ну, давай же откроем ее!

— Д-д-да, конечно.

Глаза ее жадно сверкнули, пальцами Синди мертвой хваткой вцепилась в коробочку — так, наверное, голодный щенок бросается на первую в своей жизни кость. Драгоценностей у нее хватало, но какая женщина скажет: все, достаточно?

Раскрыв коробочку, она обмерла, забыв закрыть рот. На строгом черном бархате гордо лежало удивительной работы кольцо. Огромный рубин в старинной оправе, украшенной бриллиантами и изумрудами. Своим великолепием кольцо затмевало все побрякушки, что были на сегодняшний день у Синди.

— О Боже, Генри, — выдохнула она. — О Боже мой'.

— Т-т-тебе нравится? — он с тревогой смотрел на нее.

— Нравится? Нравится это? Да я сейчас сойду с ума'.

Подскочив от восторга, она принялась осыпать его щедрыми поцелуями.

Синди тут же сунула свой пальчик в кольцо, начала крутить рукой в воздухе, любуясь игрой граней.

Это зрелище привело Генри в такое возбуждение, что он со всей доступной ему скоростью принялся освобождать от одежды свое тщедушное безволосое тело. Не прошло и минуты, как он стоял перед Синди абсолютно голым, причем и на этот раз его мужской признак был далеко не на высоте.

Синди, увлеченная блеском камней и подсчетом их стоимости, ничего не замечала.

— Синди, — жалобно позвал он.

Она совсем забыла о его присутствии.

— О-о! Детка Генри уже готов немножко позабавиться и поиграть?

— да! — в голосе его слышалась неподдельная страсть.

— Ну, в таком случае, моему мальчику нужно будет сесть на свое место и посмотреть представление. — Она толкнула его назад, в кресло, и поставила на проигрыватель пластинку.

Под звуки «Я хочу, чтобы твоя любовь согрела меня» Синди начала медленно раздеваться.

Грудь Генри высоко поднималась.

Сидя в своих роскошных апартаментах, Джино в полном одиночестве вновь прочел письма сенатора Дьюка. Может, этот человек и вправду финансовый гений, но и идиот он тоже первостатейный.

Двенадцать писем, написанных на протяжении двенадцати недель.

Двенадцать полных угроз и проклятий компрометирующих писем к Зефре Кинкайду, посланных из Южной Франции, где сенатор в длительном отпуске после перелома ноги восстанавливал силы на яхте.

Эти письма позволили Джино по кусочкам сложить всю картину целиком. Зефра Кинкайд оказался молодым человеком, с которым сенатор познакомился во время своих ночных прогулок по довольно-таки темному миру гомосексуального сообщества. Итак, Зефра — очень молод. Сенатор — очень богат.

Между ними установились стабильные отношения: раз в неделю они встречались в маленьком отельчике на Вест-Сайде, где посетителям не задают лишних вопросов. Знакомство их длилось три года, а на момент их первой встречи Зефре едва исполнилось пятнадцать.

Абсолютно ясно, что сенатор привык к мальчику. Но когда этот мальчик начал расти и превращаться в мужчину, Освальд почувствовал, что уже устал от него.

Остальное Джино мог себе представить. Шантаж. Сенатору приходится обратиться к нему, Джино, с просьбой об услуге. И услуга эта была ему оказана.