Горничная принесла ему черный кофе, стакан апельсинового сока и утренние газеты. Окруженный роскошью, Джино лежал и думал о бедной, но такой уютной квартирке Пчелки, где на завтрак подавались свежеиспеченные булочки и чай с молоком. А читали за завтраком не газеты, а Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Да-да. Именно у Пчелки Джино впервые взял в руки его книгу, это был «Великий Гэтсби», и прочел ее всю, от корки до корки. А потом еще раз. Чтение оказалось занятием не таким уж и паршивым. Джино даже удивился — почему он не пробовал этого раньше? Ему нравилось ассоциировать себя с Гэтсби — та же загадочность, то же одиночество.

Послышался звонок телефона. Голос Клементины, встревоженный и высокий.

— Слава Богу, ты вернулся.

Синди и Генри были увлечены спором.

— Но я х-х-хочу пойти с т-т-тобой, — настаивал он.

— Нет. — Синди не поддавалась.

— Т-т-твой муж меня не н-н-напугает.

— Я очень рада этому. Но должна тебе сообщить, что многих ему все-таки уже удалось напугать. Он груб и силен, от него можно всего ожидать.

— Н-н-но, Синди…

Она выпрыгнула из постели, потянулась, как гимнастка.

— А вот л могу с ним справиться, миленький мой. От меня можно ждать всего того же, что и от него.

Обнаженная, она принялась танцевать в номере, любуясь кольцом.

Генри уселся на кровати.

— Моей матери не терпится увидеть тебя. Я подумал, что в следующий уик-энд вам хорошо бы познакомиться.

Синди высоко подпрыгнула, бросив на Генри быстрый, полный одобрения, взгляд.

— Очень удачно. Сегодня утром я скажу Джино. А после обеда съеду от него. Потом мы с ним быстренько разведемся. Обещаю тебе.

« — 3-з-за-амечательно. Д-давай обратно в п-п-постель, крошка. Т-та-так сказать, посошок на дорожку.

Она усмехнулась. Никто бы не сказал, что она уже склоняла свою голову над его тщедушным телом. Забравшись в постель, Синди отбросила в сторону простыни, под которыми робко притаился его неуверенный в себе член. Честно говоря, Синди он казался весьма примечательным — очень длинный и тонкий, но ни силы, ни мужской твердости в нем не чувствовалось. Конечно же, не ее в этом вина. Осторожно и нежно она коснулась его губами.

— О-о! — простонал Генри. — О-о, Синди-и-и… О-о…

Джино в задумчивости положил трубку. Его черные глаза горели, когда он взял в руки газету и раскрыл ее на странице со светскими сплетнями, которую вел Уолтер Уинчелл.

Так оно все и было, в точности, как ему сказала по телефону Клементина. Ясным, отчетливым шрифтом, черным по белому. Чтобы все могли видеть и читать. И смеяться за его спиной.

«Синди Сантанджело, жена известного владельца популярного клуба Жеребца Джино Сантанджело, провела вчерашний вечер за городом, на премьере „Грудных девочек“, в компании Генри Маффлина-младшего».

Это все, что было сказано.

И этого вполне достаточно.

В дикой ярости он бросил газету на пол.

Синди вернулась домой ровно в полдень. По полу негромко простучали каблучки ее туфель, чуточку более высокие, чем требовалось бы. С головы до ног она была укутана во все розовое.

Горничная приветствовала ее довольно-таки нервным поклоном.

— Мистер Сантанджело дома, мэм. В спальне.

— Благодарю вас, — Синди сопроводила свои слова величественным поворотом головы. — Остаток дня вы можете быть свободны.

Она направилась в спальню, исполненная готовности вступить в схватку. При виде Джино она вздрогнула.

— Что с тобой случилось?

— Попал в аварию.

— Черт возьми! — Она подошла ближе к постели, уставилась на его лицо. — Вид у тебя ужасный!

— Ты тоже не похожа на майскую розу. Где ты была? Она стряхнула с плеч меховую накидку.

— Ха! Он пропадает на десять дней, а потом спрашивает, где это я была. Выдержки, я вижу, тебе не занимать.

Протанцевав к туалетному столику, она уселась перед зеркалом и осторожно начала снимать с себя маленькую меховую шляпку.

— Синди, — тихо и ласково, почти шепотом, позвал Джино, — а ты уже видела сегодняшние газеты?

Он перебросил ей газету, раскрыв предупредительно на странице Уолтера Уинчелла. Та упала к ее ногам.

Синди наморщила личико и поначалу решила не наклоняться за ней. Но любопытство все же пересилило, она протянула за газетой руку.

Читала она медленно, с усилием — никогда буквы не подчинялись ей с особой охотой. Но когда Синди удалось разобрать в колонке свое имя, лицо ее осветилось быстрой довольной улыбкой. Она знаменита! Боже, о Боже!