— Одну минуту, пожалуйста, — вежливо остановил ее Роджер.

Минута растянулась в целую вечность. Может, мистер Даймс откажется ее принять и тем самым разрешит все ее проблемы относительно того, что она должна ему сказать.

Вернулся Роджер.

— Сюда, пожалуйста.

Подталкивая перед собой Стивена, Кэрри прошла за дворецким в кабинет. — Бернард Даймс поднялся из-за стола. Рукава шелковой рубашки закатаны, на столе — груды бумаг. Стальная оправа очков, беспорядок в седых волосах. Таким она его не видела.

— Кэрри! — тепло воскликнул Даймс.

— Мистер Даймс.

Она скосила глаза на Роджера, чье присутствие в кабинете тяготило ее.

— Вам ничего не требуется, сэр? — обратился к хозяину с вопросом Роджер.

Бернард бросил взгляд на часы.

— Чай готов?

— Сию минуту, сэр. — Дворецкий закрыл за собой дверь в то самое мгновение, когда Бернард вышел из-за стола.

— Какая приятная для меня неожиданность, — сказал он.

— Могу только надеяться на это. — Кэрри сделала вид, что осматривает кабинет, не в силах поднять глаза на Даймса.

Наступило долгое неловкое молчание, во время которого Бернард успел рассмотреть, что вид у Кэрри усталый и изнуренный, что нервы у нее, похоже, на пределе. Сделав шаг, Бернард взял ее за руку.

— У тебя все в порядке? — в голосе его звучало искреннее участие.

Кэрри пожала плечами, с губ ее готов был сорваться ответ: да, конечно, все нормально — но вот тут-то выдержка и самообладание изменили ей. Лицо ее дрогнуло, на глазах проступили слезы.

— Что такое, Кэрри… — начал он. В кабинет вошел Роджер, неся серебряный поднос с чайными чашками. Бернард кивнул на мальчика.

— Займи ребенка внизу.

Он подвел Кэрри к креслу и заставил ее сесть.

— Почему бы тебе не поделиться со мной всем, — негромко сказал он. — Выговоришься, и тебе полегчает, ты и сама это знаешь.

Как только за Роджером закрылась дверь, Кэрри с рыданиями изложила всю свою историю, не утаив ничего. И действительно почувствовала облегчение. Как будто огромная тяжесть упала с ее плеч. Бернард слушал очень внимательно, подливая время от времени горячего чаю, весьма кратко отвечая на телефонные звонки и вытирая ей мягким носовым платком слезы. Все услышанное он принял близко к сердцу.

День за окном постепенно угасал, на город опускались сумерки. Кэрри уже заканчивала свое повествование, перейдя к заключительной части: Лерой, Стивен, Энцо Боннатти.

— Я пришла к вам, — сказала она просто, — потому что знаю, что вы добрый человек… а потом, больше никого и нет… Но если вы будете не в состоянии помочь нам, я пойму вас… — Она чувствовала чудовищную усталость, слова ее, как ей казалось, падали в пустоту. — Честное слово. Я вас пойму…

— Но я в состоянии помочь вам, Кэрри, — негромким твердым голосом ответил ей Бернард. — Я хочу вам помочь.

— Спасибо… — Она вцепилась в его руку. — Благодарю вас… Огромное вам спасибо… Я знала, что вы сможете… Я так и знала…

Ровно через год после этого дня они поженились. Происходившая в муниципалитете церемония была очень простой. Пятилетний Стивен в возбуждении кругами носился но залу.

Бернард придумал ей прошлое. Его это развлекало. Согласно этому прошлому, Кэрри была африканской принцессой, которую он встретил во время сафари в Кении. Поразительно, как много людей безоговорочно поверили этому!

Театральный мир находился в состоянии шока. Бернард Даймс женится! На негритянке! А слухи о ее прошлом… какой скандал! Но нет, такое просто невозможно. Сам Бернард хранил молчание.

По городу в ярости метались высокие элегантные блондинки. Сколько времени потратила каждая, чтобы поймать его в свои сети! Что же такое сделала эта черномазая, что оказалось не под силу им?

Вышло так, что в обществе получили хождение две версии относительно прошлого Кэрри, и Бернард наслаждался, когда его друзья или просто знакомые чувствовали себя сбитыми с толку.

— Я боюсь, — говорила ему Кэрри.

— Чего? Прошлого? Теперь оно позади. Теперь о тебе забочусь я.

Она вслушивалась в слова своего мужа. Он считался мудрым человеком.

Кэрри никак не могла поверить своей удаче. Год назад он без слова, без всякого шума принял ее вместе со Стивеном. Отвез в свой дом на Файр-Айленде, где впервые в жизни Кэрри познала наслаждение от одиночества. Каждый уик-энд он приезжал к ним из города с подарками — для нее и для Стива, и в конце концов мальчик выбрался из своей раковины, в которую забрался еще тогда — в ее прошлом, — и превратился в того, кем и должен был быть — в нормального, живого, разговорчивого ребенка.