Да. Блондинка определенно ниспослана Уоррису самим Провидением. Своим невезением он заслужил этот дар.

Он следил за тем, как девушки неторопливой походкой направляются к входу в ресторан. Инстинкт подсказал ему, что явились они сюда в расчете на то, что кто-нибудь пригласит их за свой столик.

Когда небесные создания поравнялись с ним, Уоррис вскочил со стула и на своем школьном французском осведомился, не согласятся ли они разделить с ним вечер.

Черноволосая произнесла в ответ какую-то быструю французскую фразу, что-то насчет друзей, которых они обе ждут, но уж коли так, то почему бы не подождать в его обществе…

Потом блондинка вставила что-то на английском, и Уоррис тут же воскликнул:

— Вы из Америки? Я тоже!

Заказав всем «перпо», он подумал: «А есть ли у них деньги?» У него самого оставались последние пятьдесят долларов, зато лежавший во внутреннем кармане пакет с великолепной травкой прожигал, казалось, ткань до самого тела. Может, удастся продать им…

«Х-м, — подумала Лаки. — Ничего. Хотя и не особенно. Не в моем вкусе». Да, пожалуй, это и к лучшему, поскольку он явно положил глаз на Олимпию. Как, собственно, и все остальные мужчины. Может, и вправду, как говорят, джентльмены предпочитают блондинок? А с другой стороны, кому они нужны, эти джентльмены?

Сквозь полуопущенные веки Лаки наблюдала за тем, как Уоррис Чартере обхаживал Олимпию. Стройный, подтянутый, очень симпатичный — если вам нравятся мужчины с волосами цвета спелой кукурузы, зелеными проницательными глазами и светлыми ресницами. Честно говоря, Лаки от таких не собирается терять голову. Ей больше по вкусу смуглые… очень смуглые… и чем темнее, тем лучше. Такие, как Марко. Великолепный, демонический Марко и его мрачный взгляд, его мужская хватка во всем.

Она пригубила свой «перпо», решив, что по вкусу это нечто вроде отвратительной микстуры, и подумала, что пора бы уже заговорить о еде. Похоже, что Олимпия совершенно забыла о буйабессе и лобстере под майонезом.

— Эй, я умираю от голода. Мы будем что-нибудь есть?

— Да, — согласилась с подругой Олимпия. — Должна признаться, я тоже немножечко проголодалась. Что у них тут готовят, Уоррис?

Чартере бросил взгляд на Лаки. «С чего это она решила завести речь о еде? Кому нужна ее жратва? Кто будет за нее платить?»

С доверительным видом он наклонился к уху Олимпии.

— В моем кармане есть кое-что гораздо лучше какой-то там еды, — прошептали его губы.

— Правда? — маленькие глазки Олимпии вспыхнули.

— Высшего качества. Класс А. Почему бы нам с тобой…

— И Лаки.

— Само собой, и Лаки. Так почему бы нам втроем не отыскать уютное местечко и не повеселиться как следует?

Олимпия чуть было не захлопала в ладоши от радости. Вот он — человек, который хочет того же, чего и она.

— Где?

На мгновение Уоррис задумался. В целях экономии он двумя днями раньше выехал из отеля «Мартипес», а те две маленькие комнатки, которые он снимал в дешевом пансионе на одной из боковых улочек, были слишком уж бедными.

— А где вы сами остановились? Колебалась Олимпия недолго. Лаки едва поверила собственным ушам, когда услышала:

— У нас вилла в горах. При желании можно отправиться и туда.

Вся их секретность полетела к чертям.

— Мы никому не скажем, где живем, — непререкаемо заявляла Олимпия по дороге в город.

И вот не прошло после этого и полутора часов, как она приглашает в их убежище какого-то Уорриса. Это уже чересчур.

— Отлично! — Исполнившись воодушевления. Чартере дал официанту знак принести счет. — Едем!

Стоя перед огромным зеркалом, Пиппа Санчес критическим взором еще и еще раз окидывала свое отражение. Она поворачивалась из стороны в сторону до тех пор, пока не осталась полностью удовлетворенной тем, что видела. А видела она в зеркале то, что было вместе с нею всю се жизнь: совершенство. Темную кожу. Иссиня-черные волосы. Подтянутую, на редкость сексуальную фигуру. Может, ей и в самом деле сорок два, и все-таки она — совершенство. Ни складочки, ни морщинки — ничего намекавшего бы на прожитые годы. Так какого же черта она не стала еще величайшей кинозвездой?

Какого черта? Да потому что эти заправлявшие кино-бизнесом недоучки ни разу не дали ей нормальной роли, вот почему. Она всегда оставалась другой женщиной», «соблазнительной шлюхой», «обольстительной танцовщицей». Придурки? Что они понимают — со своими длинными и вонючими сигарами и блондинками с силиконовыми грудями!

Она совершенно сознательно держалась подальше от Голливуда. Во-первых, потому что слишком испугалась, узнав из газет о найденном в песчаной могиле Парнишке. Во-вторых, ее полностью устраивала Испания. Она ни на день не прекращала работать — успела сняться в десятке-другом фильмов, причем два из них оказались очень и очень неплохими. Вышла замуж за известного в Испании киноактера, через пять бурных лет супружеской жизни развелась с ним, а последние семь предпочитала жить одна. Так ей хотелось. От мужчин не было отбоя. Время от времени она позволяла себе кое-что — после тщательного и требовательного отбора. Но превыше всего была карьера. Ей вовсе не хотелось уходить со сцены всего лишь испанской кинозвездой. Так что же? Кому какое дело? Ей нужна международная слава — ей нужен Голливуд.