Позже она разрешила ему приступить к занятиям любовью. Он оказался неплох, полон энтузиазма. Но все равно до Парнишки ему далеко. До Джейка всем было далеко…

Назойливые москиты заставили Лаки раскрыть глаза. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, где она находится. Потом все вспомнилось.

Она вылезла из постели, надела бикини, набросила сверху старую рубашку и вышла за дверь. Олимпию Лаки обнаружила в хозяйской спальне лежащей на широченной кровати в совершенно беспутном виде, широко разбросав в стороны ноги. Рядом с ней на животе спал Уоррис, давая Лаки прекрасную возможность полюбоваться своими маленькими мускулистыми ягодицами. Зрелище и в самом деле приятное.

В течение последующих трех дней Уоррис превратился в незаменимую, любимую игрушку. Олимпия была влюблена и не собиралась никуда отпускать его.

Видя их вместе, Лаки испытывала приступы ревности, но поделать ничего не могла, так что ей оставалось только лежать, загорая, у бассейна и размышлять о том, хватился ли ее уже Джино или нет.

Неподалеку от виллы располагалось небольшое селение, где они покупали горячие французские булочки, свежую ветчину и сыр, а также всевозможные фрукты.

— Я бы смогла прожить здесь целую вечность! — мечтательно вздыхала Олимпия.

— Ну, а мне становится скучно.

— Можешь брать машину и ехать на поиски приключений.

— Ты же знаешь, что я не умею водить, — раздраженно заметила Лаки.

— Милый, научи ее, — повернулась Олимпия к своему любовнику.

Уоррис изобразил на лице живейшую готовность. По прошествии трех дней он уже знал, что имеет дело с действительно богатой партнершей. Имя Станислопулоса было ничуть не менее известным, чем Онассис. К тому же девчушка оказалась и страстной, и опытной. Стоило лишь сломать ее первичное нежелание трахаться, как на следующее же утро она уже и думать ни о чем другом не хотела. Уоррису было чему научить ее, и новые знания Олимпия впитывала в себя наподобие губки. Конечно, болтавшаяся по вилле ее подруга только мешала. Она не нравилась ему, и он чувствовал, что сам тоже пришелся ей не по вкусу. Научить ее водить машину — значит найти лучший способ избавиться от нее.

Искусством вождения Лаки овладела в первые же полчаса. Уверившись в собственных силах, она высадила Уорриса возле виллы и дальше отправилась одна — на целый день. Она решила, что любит сидеть за рулем. Ее будоражило ощущение мощи, скрытой под педалью акселератора.

Лаки выбрала путь в сторону Италии. Она добралась до Сан-Ремо, оставила машину на стоянке и пробродила по городку несколько часов, а потом по повторяющей все изгибы берега автостраде вернулась на виллу уже за полночь, дрожа от нового ощущения.

Под музыку, лившуюся из радиоприемника, Олимпия и Уоррис танцевали румбу. На подруге была только узенькая полосочка бикини, ноги — в туфлях на высоченном каблуке. Уоррис танцевал в брюках и рубашке. Лица обоих оставались неподвижными и серьезными, а вот груди Олимпии, по обыкновению, ходили ходуном. Накурились они, и Олимпия и Уоррис, до чертиков — весь остаток травки ушел в одну-единственную закрутку.

— Приехала! — воскликнула при виде Лаки Олимпия. — А мы уже собрались было пешком отправиться вниз, в казино. Поедешь с нами?

— Само собой, — быстро откликнулась Лаки.

— Тогда нам нужно переодеться. Я уверена, что у тетушки наверняка найдется в шкафах нечто подходящее.

Пиппа Санчес кипела от гнева. То, что Уоррис Чартере смылся от нее, — это еще ладно. Но вот то, что он смылся вместе с шестью ксерокопиями ее драгоценного сценария, черт бы его побрал! Да за такое поведение мужчинам яйца отрезают!

Пиппа отказалась от мысли покинуть Канны до того, как ей удастся разыскать Уорриса. Возможно, этот гаденыш прячется где-то, рассчитывая на то, что она уедет и оставит свое сокровище в его полное и безраздельное пользование. Раз сваляв дурака, начинаешь почему-то делать это постоянно. Уж ей-то следовало бы знать. Она должна была бы его почуять. Этому ведь ее учил Джейк.

— Привыкай вынюхивать беду еще до того, как она подойдет вплотную. Тогда твой нос всегда сможет позаботиться о тебе.

Но почему же его собственный нос не позаботился о нем самом?

Будь все проклято.

Пиппа натянула на себя красное платье, то самое, не оставлявшее равнодушным ни одного мужчину, и отправилась в город с боливийским ювелиром, своим недавним знакомым. Если он и на самом деле так же богат, каким кажется, то, возможно, она заинтересует его предложением вложить часть своих капиталов в ее картину.

Одетые с ног до головы в туалеты тетки, они с ревом неслись по шоссе в Канны. За рулем «мерседеса» сидел Уоррис.

— Мне тоже нужно сменить одежду, — сказал он. — Вы подождете меня возле бара, я вернусь через десять минут.

— А почему мы не можем пойти с тобой? — поинтересовалась Олимпия.

— Потому. Так будет лучше.

Ему вовсе не хотелось, чтобы они увидели, в какой дыре он вынужден жить. К тому же требовалось забрать из отеля и положить в багажник «мерседеса» два его чемодана. Почему бы не воспользоваться преимуществами той ситуации, в которой он очутился?