Но, вопреки его ожиданиям, девушка не возмущается. Не вздергивает гордо носик, не пылает яростью и обидой.

Вместо этого она улыбается — нежно и невинно — и осторожно касается кончиками пальцами собственных губ. Покрасневших и слегка припухших от жадных поцелуев и оттого — еще более желанных.

Таня выглядит растерянной и немного смущенной. Но не более того.

— Почему? — вдруг спрашивает она тихо.

Однажды, когда мне было лет 5–6, я увидела у одной девочки замечательную игрушку — невероятно мягкого и приятного на ощупь серого медвежонка с декоративными заплатками на мордочке и пузе. В моих глазах это была не просто игрушка — а самая настоящая ожившая мечта.

Показав эту же игрушку маме в магазине, я не попросила, нет — потребовала, чтобы мне ее купили. И… неожиданно получила отказ! Не то, чтобы мне впервые говорили “нет”, но на этот раз я страшно обиделась и потому устроила самую настоящую истерику — с воплями, криками и валянием на полу. Никогда так не делала, но подглядела в садике, как также ведет себя та самая девочка, счастливая обладательница медвежонка Тэдди, когда той приспичило надеть не сапожки, а красивые розовые туфельки.

В тот день мама присела передо мной на корточки и, уперевшись щекой в кулачок, просто стала молча за мной наблюдать. Кто-то проходил мимо, кто-то — начинал яростно что-то ей выговаривать. Но мама лишь отмахивалась и продолжала… ждать?

Довольно быстро я угомонилась. Если бы моя истерика была настоящей — не наигранной и потому совершенно нереалистичной, может, она бы поступила и по-другому. Но когда я, по накатанной всхлипывая, более-менее затихла, она произнесла одно единственное слово:

— Почему?

Я тогда по-настоящему удивилась. И столь емкому вопросу, и холодному, почти безразличному тону, с которым она этот самый вопрос произнесла. И, разумеется, совершенно его не поняла.

Игрушку, конечно, она не купила. Позже я случайно узнала, что эти фирменные медвежата, даже небольшого размера, стоили приличных денег, а тогда мои родители, хоть уже и прочно стояли на ногах в плане финансов, но все же не торопились исполнять всяческие наши с Федькой капризы.

— Почему тебе так важно получить именно эту игрушку? — уже дома уточнила свой вопрос мама, заставив меня, несмышленую кроху, серьезно задуматься.

— Потому что у Леры такая, — ответила я.

— У Леры много игрушек. Почему именно эта?

И правда — почему? Не придумав никакого разумного объяснения, я неожиданно успокоилась. И больше не требовала Тэдди. У меня и так было достаточно своих игрушек.

И вот, задав Олегу такой же вопрос, я искренне пожелала узнать причины неожиданной смены его настроения. Его поцелуи и его объятья окрылили меня, заставили трепетать и счастливо дрожать от нетерпения. Но, отвергнутая, не испытала огорчения. А лишь интерес — почему он так себя ведет?

Несмотря ни на что, я снова прижимаюсь к прилагательному и желанному для меня мужчине, продолжаю глядеть в его удивительно волшебные глаза и пытаюсь — хотя бы пытаюсь! — снова привлечь его внимание, столь дорогое для меня.

Но ответ Олега не то, чтобы разочаровывает меня, но заставляет невольно поежится от чувства неудовлетворенности.

— Потому что это неправильно, — строго, но без какой-либо агрессии, сообщает Олег, — Я пьян, Таня. Так что просто поддался… влечению. Ты тут совершенно не причем.

Как там говорят в народе? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? Увы, не так уж Олег был и пьян, чтобы безраздумно выбалтывать все свои мысли.

Но вот его его порыв… Его объятья и губы… Все это сказало мне больше, чем ему того хотелось.

Или я просто себя обманываю?

От этой неприятной догадки я вздрагиваю. И неожиданно даже для себя дергаюсь назад, крепко зажмуриваясь. Паника бьет бетонной плитой и перед глазами вспыхивают характерные такие точки и искры.

Привет тебе, приступ. Давно не виделись.

И да, я знаю, что Олег в курсе моей ситуации — спасибо Андрею и, наверняка, Орлову-старшему. Да и сам Должанский уже становился невольным свидетелем моих истерик.

Но тогда у меня хотя бы была веская причина — обман жениха и мужа, горчайшее разочарование и, как следствие, крушение всех нежных девичьих надежд и мечтаний.

А сейчас-то что? Всего-навсего отвергнутая девушка, причем без каких-либо обещаний жить “долго и счастливо”! Да и можно ли это назвать полноценным отказом? Кто не целовался по пьяни в интимном полумраке комнаты? Кто, не поддавшись моменту, не позволял себе зайти немножко дальше, чем положено приличиями?