Шрифт:
И он послушался. Он! Взрослый мужик, и послушался соплячку, которая в дочери ему годится.
— И чаю приготовь! — уже вдогонку кричит ему девушка.
Вот же реально командирша!
Но он готов выполнить и это. Лишь бы та действительно смогла успокоить Таню.
А потом он разберется.
Со всем разберется.
И окутает свою девочку таким толстым слоем заботы и ласки, что она напрочь выкинет из своей больной головушки всяческую дурь. Позабудет о неких “полюбовницах”, перестанет мучить и терзать себя почем зря, доверять начнет и, может быть, успокоит наконец-то свою истерзанную душу.
Устроит ей небольшие каникулы — отвезет в дом, будет кормить до отвала и баловать всякими безделицами и нежностями. Из постели выпускать не будет, чтобы любить — долго и с чувством.
А потом можно будет на Мальдивы рвануть. Или в Тайланд. Пусть отогреется и накупается вволю. Он для этого и планы свои переиначит сможет — почему бы, собственно, и нет? Сколько этой жизни? Может, у него второе дыхание открылось благодаря ей. И можно творить всякое.
Лишь бы устаканилось.
Лишь бы доверилась.
Снова.
Глава 24.1. Татьяна
Головой понимаю — фигню творю. Звонки подруг игнорирую. Продолжаю хныкать, как маленькая, истерю, как умалишенная. И вообще веду себя неадекватно.
Но поделать ничего не могу.
Да и знаю я это состояние. Тут бы таблетки помогли, но у меня их нет…
Можно, конечно, воспользоваться простыми и безрецепными, но для этого надо выбраться из своего спасительного кокона и пойти на кухню. А я этого ужас как не хочу делать.
И потому продолжаю душить себя в персональном аду. Перемалывать раз за разом собственное сердце и дух, накручивать и перелопачивать то, что нельзя трогать вообще.
Что ж за жизнь у меня такая, а? Сплошные разочарования, раз за разом… Вот только доверишься человеку, мужчине, а он тебе — нож в спину.
Это я не про Олега. Так, в общем и целом.
А женщины — злые и коварные. Опять же — никакого доверия. Лезут, куда не просят, жизни учат, как будто это нужно кому.
Да и я хороша, ничего не скажешь. Кому верю? Кого слушаю? Какую-то чучунду левую на кэблах длинных?
Но расшалившуюся фантазию уже не остановить и не затормозить. Воспаленный мозг в красках рисует, как Олег, поощрив меня нежным поцелуем за чувственный и мягкий секс, гораздо позже удовлетворяет свое действительно сильное либидо с другой, уже не сдерживаясь и не контролируя ни себя, ни свой напор. Как жадно целует другие губы. Как ласкает груди и соски другой женщины, а та, отзываясь, призывно стонет и выгибается навстречу мужскому рту и рукам. И позволяет брать себя… по-всякому. И сзади, и стоя, и на боку, и на коленях… В рот, например…
Представлять подобное — мерзко. А еще — психологически уничтожающе.
Представлять, что теперь буду чувствовать, когда вернется Олег — стыдно. И поэтому не хочу его видеть. Не в моей состоянии.
В конце концов, он же ничего не обещал. Взвалил на свои плечи заботу обо мне — хотя никто его не просил. Деньги на меня свои тратит. Время то же. Помог разобраться с бизнесом родителей. Благодаря ему я теперь тоже финансово обеспечена… Поддерживает… Слушает мою бестолковую болтовню…
Еще и этот странный флер общего прошлого над нами. Нет, он не беспокоит, только… немножко осложняет нашу и без того непростую историю…
Услышав голос Светы в квартире, я на несколько секунд замираю. Послышалось? Откуда она здесь?
Потом эхом звучит голос Олега. От него по телу пробегает дрожь. И я сильнее сжимаюсь и заворачиваюсь в одеяло.
Слышу, как что-то скрежещет в двери. И спустя минуту меня вырывают из моего спасительного убежища, и Света, как обычно, без стеснения и замешательства обнимает меня, встряхивает и пытается привести в чувство.
Но я гляжу на Олега и не могу сдержать нового потока слез. И стыд только увеличивается.
Позволить ему увидеть меня в подобном состоянии — это непозволительная роскошь. Чтобы у него не было с этой Ренатой или кем-нибудь еще — это еще не повод выставлять себя в непрезентабельном свете.
И что же теперь делать?!
Делать-то что?!
— Развела же сырость, заяц, — раздраженно фыркает Света, обнимая, тем не менее, нежно и заботливо, — Ну что случилось, рыба? Кто обидел мою крошку?
Я не специально, но всхлипываю, как бы подтверждая ее теорию об “обидели”. Но опять же — ничего поделать с собой не могу. Только прижимаюсь к Светке, крепко обхватываю руками и утыкаюсь лбом в ее плечо. И в итоге выдыхаю: