– Да, мне агент говорил, что Хьюго пришел в компанию всего несколько месяцев назад. – Холли, похоже, пыталась хоть что-то разузнать.

– Правильно. Он… – я задумалась над тем, как подипломатичнее сказать: Хьюго выписывает чеки, иначе никакого фильма могло бы и не быть.

– У него есть представление о том, какой должна быть продюсерская компания, – наконец сказала я. – Он человек, который все устраивает.

Благодаря своим деньгам, хотела я добавить.

Как-то погано мне было оттого, что я несу эту рекламную чушь человеку, который мне нравится.

– Честное слово, – сказала она, – я так рада этой роли. Но при этом я не имею никакого понятия, во что ввязалась.

Холли Рэндольф устремила на меня взгляд, в котором был невысказанный вопрос.

Я тепло улыбнулась и попыталась перевести все в шутку.

– Я тоже, – призналась я и перешла к суконным заверениям. – Сценарий великолепный. Команда у нас великолепная. Съемки будут замечательные.

Но, разумеется, я врала. Я не знала, что думать, когда стояла тем вечером в водовороте, устроенном Хьюго, а взаимосвязанные механизмы съемок фильма начинали работать. Я говорила то, что считала должным говорить, выражала непоколебимый поверхностный оптимизм, которым в киноиндустрии лакируется любой разговор. А поскребешь поверхность – и внутри, скорее всего, окажется пусто.

Глава 22

– Ну что, кажется, вы с Холли друг другу понравились, – заметила наутро Сильвия, одобрительно изогнув точеные брови.

Мы были в офисе вдвоем – редкое затишье в последние недели перед отъездом в Лос-Анджелес.

Я равнодушно пожала плечами, но в глубине души была рада, что Сильвия это заметила.

– Наверное. Для человека с таким талантом она очень мила, – сказала я.

Сильвия кивнула.

– Если вы подружитесь, это пойдет на пользу фильму. Лучшие продюсеры всегда вступают в тесные отношения с актерами.

Я подумала: а вдруг это мое будущее – продюсировать вещи, в которых будет блистать Холли? Не просто вещи (как-то уж очень цинично звучит), но настоящие, достойные, самоценные истории, которые мы бы вместе придумывали и переносили на экран.

– Мне же, – с каменным лицом продолжала Сильвия, – пришлось убеждать Зандера не вставлять в сценарий еще одну погоню и еще один взрыв.

– Что? – спросила я. – Мы ведь уже все посчитали и спланировали, мы не можем ни с того ни с сего их туда засунуть. К тому же по сюжету они не нужны.

– Я ему так и сказала, – голос у Сильвии был ядовитый. – Да и вообще, погони и взрывы – это для закомплексованных режиссеров-мальчишек, которым все время нужно с кем-нибудь членами помериться.

Мы обе захихикали.

– Не говоря уже о том, что стоимость страховки взлетит до небес, – добавила она, как всегда, практичная. – В общем, я ему сказала, что если этот фильм окажется успешным, то в следующем пусть устраивает погонь и взрывов сколько влезет.

Не завидовала я Сильвии, которой все эти годы приходилось обуздывать самолюбие Зандера и отговаривать его, когда ему что-нибудь взбредало в голову в последний момент.

– Послушай, Сара, – сказала Сильвия. Я перестала писать письмо, отметив, что голос ее зазвучал искреннее. – Я понимаю, что у меня ум за разум заходит с этим фильмом, слиянием компаний и семейными делами. Но то, что нам сейчас предстоит… Это круто.

– Круто? – повторила я. Выбранное ей слово меня позабавило.

Она иронически улыбнулась.

– Будет безумие вроде того, что было на съемках “Твердой холодной синевы”, только в десять раз сильнее. Но в каком-то смысле и полегче будет, потому что денег у нас окажется больше.

– Да, я заметила.

Я видела последнюю смету съемок, и гонорары некоторых членов съемочной группы были вдвое выше, чем на нашем первом фильме. Мой гонорар тоже вырос – и я надеялась, что на этот раз мне удастся оставить его себе целиком.

Зазвонил офисный домофон, и я пошла отпирать.

– Привет, это Сара? – спросил подростковый голос. – Это Рейчел. Я тут рядом оказалась. Мама здесь?

– Конечно, открываю.

– Ух ты, – Сильвия казалась удивленной, – ну надо же, моя дочь признает факт моего существования. Может, ты сможешь попереводить мне с подростково-девичьего… Она последние несколько недель невыносимо смурная.

– С удовольствием попробую, – сказала я, радуясь, что моя пубертатная закомплексованность миновала.