Шрифт:
И мужик еще раз меня внимательно оглядел, отложив свою работу. По его роже было видно, что он прикидывает, как меня облапошить.
— Благодарю, — кивнул я и повернулся уходить. — Скажи, а где тут писарь ближайший?
— А тебе зачем? — и седой воровато оглянулся по сторонам. — А ну отдавай сумку, а не то башку проломлю!
И угрожающе надвинулся на меня, занеся молоток.
— Ладно, ладно, сейчас, — забормотал я и, снимая торбу, пнул его по яйцам. Попал удачно и отскочил, прежде, чем он ударил меня молотком.
— Ссука! — зашипел он, сгибаясь от боли. — Ыы! Ну сейчас тебе…
Он попытался было набрать воздуху в легкие, но я шагнул вперед и ударил его прямым в челюсть, опрокинув на недоделанный ящик. Тот разлетелся на куски, а я развернулся и зашагал прочь. Угрожать еще будет!
Что ж такое, неужели, действительно, одно отребье в этом городе живет?
Лавку писаря я нашел, прошагав два квартала.
— Откуда он у тебя, босота? — прищурился хозяин, глядя на медальон. — Наша вещица-то.
— Ваша прям? — обрадовался я. — Готов вернуть за вознаграждение. И сумку тоже.
И я потряс торбой с бумагами.
— А что за бумаги? Покажи, — требовательно протянул руку писарь.
— Грабли прибери, — осадил я его. — А то скажешь, что твое, проверяй потом. Говори, терял ты документы и этот медальон?
— Я — нет, — сознался он. — Тебе к Пантелемону надо. У него мальчишка пропал не так давно. Если ты убил, то вздернут, так и знай!
— Стал бы я тогда бумажки ваши таскать. Знаю, кто вашего посыльного прикончил, потому и пришел, — заявил я. — Награду хочу.
Кое-как запомнив дорогу, я наскоро поел, взял еды у разносчика и зашагал по улицам, дивясь местному убожеству. Деревянные дома, многие двух-трех этажные были какими-то совершенно уродливыми, без всякой претензии на архитектуру. Как будто бараки, просто повыше и пошире. Некоторые даже с балконами. Публика тоже была под стать, так что я со своими босыми и грязными ногами был не хуже многих.
— Куда собрался, отребье? — дорогу мне преградили два оборванных типа. Но оба в сапогах, что характерно.
— Отвалите, писарь я. Вот, — сунул я медальон прямо им под нос. — К Пантелеймону иду, знаете такого?
— Че-та рожа твоя мне не знакома, — скривился тот, что пошире и постарше. — А писаря знаем, конечно.
— Вот и отведите к нему, — включил я дурачка и едва не ухватил одного из них за рукав, но тот вывернулся и отошел с дороги.
— Перебьешься. Пять домов по этой улице и, считай, пришел, — махнул рукой оборванец. А затем добавил, обращаясь к товарищу: — Первый раз писаря без обувки вижу.
— Прохудилась, — отрезал я и потопал дальше. У меня дело как-никак.
В дом Пантелеймона я зашел прямо с улицы, и оказался в комнате с несколькими столами, за которыми трудилось трое. Самого хозяина позвали и он вышел вразвалку, с трудом таща толстое брюхо. Но глаза цепко смотрели на меня и мою сумку.
— Чего надо?
Срочно надо покупать нормальную одежду. А то мой вид не располагает к вежливости и усложняет разговоры.
— Ваше? — я кинул на пустующий стол медальон. — Хочу вернуть, не бесполезная думается мне вещь…
— Откуда у тебя? И что с Павлешом? — нахмурил на меня брови толстяк.
— Сожрали вашего посыльного. Та тварь и на меня напала, но я ей не по зубам оказался. Там и сумку нашел, — и я снял с плеча торбу с бумагами.
Пантелеймон ее принял и торопливо порылся.
— Ишь ты, и правда, все на месте, — удивился он. — А смотрел, что там?
— Бумаги. Ценные, — решился я на блеф, не сводя глаз с толстяка.
— Ну, не такие уж, — смешался тот, но я видел, что попал в точку.
Из лавки писаря я вышел богаче на сорок монет и сразу поспешил к портному. Не хватало еще новых проблем из-за одежды отхватить. Даже в этих кварталах на мои рваные и кое-где окровавленные тряпки странно косились.
Глава 14
В трактир, где убили Сыча, я вернулся уже другим человеком. Приличная одежда обошлась мне в сорок пять монет, причем купленная у старьевщика, а не заказанная у портного, как я придумал изначально. Пообедав, я прошел в комнату, завалился на кровать и задумался.
Ратуша заперта и вход в нее запрещен самим графом Мато; там же стоит сильное заклинание, убивающее всех непрошенных гостей, судя по словам седого. И все из-за того, что там какие-то Скорбящие ошивались. А потом там эти твари появились, и туда же ведет след из трактира, где я сейчас отдыхаю.