Тэкешии Исии встал рядом со столом, презрительно огляделся и ткнул кончиком ножен катаны в замершего Юкэ Тари:

— На улицах шепчутся. Люди говорят, что в Токио появился слишком смелый кусок грязи, кто объявил цену за мою голову. Правда, деньги пообещал наемникам. Побоялся выйти лицом к лицу и бросить вызов, как это делают мужчины… Ничего не хочешь добавить? Нет?.. Так я и думал… Хорошо. Значит, раз ты мечтал о моей голове, мне придется забрать твою.

Одна из черных теней успела неслышно переместиться за спину приговоренного, набросила на шею стальную удавку и резко затянула гарроту. Через тридцать секунд тело бывшего главы уличных вымогателей бросили у стены. Молчавший вакагасира продолжил, безмятежно разглядывая насупленные лица вокруг.

— Кто имеет уши — услышит. Повторять сто раз не стану… Семье нет дела до ваших проблем, пока эти самые проблемы не мешают нам жить. Нам — это Инагава-кай и простым японцам… Если есть желание — можете кромсать глотки друг другу сколько угодно. Но не забывайте, на чьей территории вы находитесь… Это — наша земля. Это — наш город. И здесь действуют наши правила… С первого июня мы будем прикрывать только тех, кто принесет вассальную клятву и станет работать на Семью. Кто захочет продолжать плыть в бурном море самостоятельно — заставлять не будем. Но не жалуйтесь, если конкуренты обижают. Не рыдайте, что полиция зарабатывает премию за внеочередной рейд или таможня выпотрошила тайники на сейнере. Взрослые мальчики и девочки выгрызают право на существование без слез. Игры в песочнице давно закончились… Однако, знайте главное. Мой оябун занят важными делами и ему не интересно разглядывать тараканов, вроде вас, кто собирает крошки и мельтешит под ногами. Пока вы не попадаетесь на глаза и знаете свое место — вас не тронут… А вот если кто-то решит, что он не таракан, а превратился в японского шершня, вроде подохшего Юкэ Тари, того вынужден разочаровать. Потому что здесь шершень — я. И за любое проявление неуважения к Семье оторву голову без разговоров. Если же кто-то вздумает тявкнуть на моих близких и клан, пришлю яма-буси и разрешу вырезать весь род до седьмого колена. Это всем понятно?..

Отправиться следом за убитым никому не хотелось. Поэтому даже самые наглые буравили злыми взглядами стол и не решались посмотреть в лицо молодому японцу. Убедившись, что послание доставлено и понято, Тэкешии Исии ушел из ангара, словно черная тень. Вот он с пренебрежительной улыбкой разглядывает сгорбленных мужчин за столом. А вот уже хлопнула дверь на улицу.

Самые смелые решились пошевелиться только через минуту. Прислушиваясь к злым шепоткам, Чен Кон поднял руку и начал говорить. Не для идиотов, которых еще много рядом с ним, нет. Больше для себя и двух помощников за спиной:

— Погибший Тари-джу-тоу [ – дурак] дал нам понять, что на улицах Токио поднялся ветер перемен. Теперь мне и родне или уходить из Йокогамы на чужие территории, где правят другие кланы борекудан. Или… Или договариваться с этим бешеным.

— Он просто человек! — заорал худой мужчина с перекошенным лицом. Старик помнил, что эта свинья бахвалилась успехами на поприще сутенерства. — Всегда можно найти специалиста…

— Ты ничего не понял… Совсем… Сядь и не позорь отца с матерью… Сегодня к нам приходил не человек, нет. Сюда приходил Взгляд Синигами. Его даже император не трогает. Микадо поступает хитрее. Он натравливает это чудовище на тех, кто не понимает намеков… Вы тут по большей части молодые и глупые. Резкие без меры. А я застал времена хунвейбинов… Ничего не меняется. Большие люди откармливают псов-людоедов и спускают их на чужаков. Времена сильных сегунов прошли. Теперь в Ниппон всем правит Сын Неба. Проблема в том, что власть в заоблачном дворце может меняться. А вот убийцы на службе императора никуда не исчезли. Они остались в тени. И сегодня нам сделали последнее предупреждение… Кто не понял с первого взгляда — того выловят в проливе с перерезанной глоткой. Этот молодой человек с мертвыми глазами режет своих за малейшие проступки. Нас он тем более жалеть не станет. Попытайтесь это уяснить до того момента, как улицы зальют кровью…

На следующий день полдничал в офисе Семьи. Утром успел на стройке отметиться, затем привез пачку подписанных бумаг Цеппелину вместе с гавриком из авиаконтроля. Немцу выдали специально заинструктированного до деревянного состояния диспетчера. Мужику надо будет с местным центром управления полетами согласовывать трафик для дирижаблей. Эти громадины ведь мотаться станут рядом с одним из международных аэропортов и правительству только эпичной катастрофы не хватает для полного счастья. Поэтому выбрали лучшего из лучших, вставили пистон для повышения общего тонуса и вручили мне со словами «он не посрамит». Я потом по дороге до военной базы бедолагу осторожно минералкой отпаивал, приводя в чувство.

Но в целом пока все набирает обороты, народ по нарезанным задачам суетится, я выполняю роль стороннего наблюдателя. Убедившись, что прямо сейчас рвать и метать смысла нет, поехал к оябуну.

Босс пригласил меня и еще двух «мамонтов» пить чай в маленькую угловую комнату. Оттуда бы открывался шикарный вид на бухту, но все окна закрыты тяжелыми плотными драпировками. Получилась эдакая пещера с мягкими полами, кучей мудрых изречений на шелковых лентах и большим столом посередине, заставленным сластями. У Акира Гото — отдых. Гото-сан разносит в пух и прах подрастающее поколение в го. У меня иногда закрадывается подозрение, что японцы специально придумали эту игру, чтобы в ней отомстить всем и сразу за бесконечный формализм в обычной жизни. Потому что жить застегнутым наглухо на пуговицы трудно, иногда хочется или поорать от души, или кому в печень постучать вдумчиво. Для этого нужно или в зал идти, или в настольные игры порубиться.

С залом — сложно. Потому что там тоже заформализовано все по максимуму. Просто так бамбуковой палкой махать нельзя. Поклоны, приседания, правильные движения. В пах пнуть — дурной тон. Как и обломком деревяшки кадык пробить. А вот в го — полное раздолье. Жри врага, если сможешь. Вежливо, с улыбкой и сопутствующей беседой о происходящем вокруг.

Слева от меня медитирует Цубурая-сан. Вакагасира-хоса Камакуры, южного пригорода Токио. Находится в префектуре Канагавы. На нем проституция и игорные дома на побережье. Справа — Накахара-сан. Священнодействует над чайником, заваривает особенную смесь по собственному рецепту. Его вотчина — Торихамачо. Порт, яхт-клуб, перерабатывающий центр и производственные площади. Полиция до сих пор считает, что благообразный старик больше занят сбором дани с россыпи продуктовых лавок и ресторанчиков в округе. На самом деле Накахара-сан присматривает за тремя каналами контрабанды, по которым мы тащим на продажу ювелирку и синтетические наркотики. Первое в массе своей скупают диаспоры, второе раньше сливали по бартеру Ямагути-гуми. В свете последних событий новые партии пойдут напрямую потребителям на нашей территории.

— Тэкеши-кохай, если ты в самом деле выложишь камень сюда, я через два хода заберу эту группу. Может быть, передумаешь? — оябун отдыхает. Мы вчетвером дегустируем горячий напиток, пробуем разложенные на многочисленных подносах сладости и почти не говорим о делах. Время «посмотреть назад, чтобы не удариться лбом о стоящую впереди стену».

— Хай, Гото-сан. Но я надеюсь, что после этого смогу захватить ваши, окружив все и сразу.

— Интересный подход. Давай проверим.

Я бездарно продую, согласен. Играть на уровне дошкольника в го умею, даже пытался книжки полистать «как не выглядеть идиотом за доской». Но до уровня мастеров мне не подняться никогда. Даже если буду тренироваться всю оставшуюся жизнь. Хотя мне — интересно. Хорошая штука — многогранная. Можно кучу стратегий реализовывать, разные ловушки на поле выставлять, которые «выстрелят» через двадцать или тридцать ходов. Проблема в том, что у меня нет опыта уже сыгранных матчей и времени, чтобы этот опыт наработать. Но посидеть с боссом и потрепыхаться — забавно.