Вы определили течение моей жизни, дав мне бесценное сокровище — Ваш фамильный талисман. С того печального дня, когда моя деревня была разрушена, жизнь моя, как и Ваша, резко изменилась. С той лишь разницей, что Вы достигли вершины своей карьеры, как того и заслуживали, а я, к моему стыду, оказался брошенным в сиротском приюте, именуемом школой, который, в лучшем случае является полулегальным заведением, где эксплуатируется детский труд, где девочек и мальчиков обрекают, на жизнь, полную тяжелого труда, пыток, позора, пошлости и безнадежности. Хотя я и не против работы, поскольку вырос крепким, как и подобает мужчине гор, и тяжелый труд только укрепляет тело и делает более сильной волю. Но ради чего? Здесь нет никакого будущего, нет завтра. В этой тусклой изоляции завтрашний день всегда кажется более мрачным, чем сегодняшний. Мы здесь только для того, чтобы работать и быть замученными или, что еще хуже, замучить другого ради того, чтобы выжить. Мы прикованы к этой школе, как рабы. Осуждены, хотя мы молоды и невинны. Наказаны, хотя не заслужили этого.

Причина, которая заставляет меня писать это письмо, состоит в том, чтобы просить Вас освободить меня из этого ада или я погибну в безжизненности этой пустыни. У Вас может быть тысяча причин не откликнуться на мою просьбу, поскольку Вы — занятой и важный человек, но я должен был написать это письмо, потому что мое молодое сердце хранит память о том, что я Вам небезразличен. Если у Вас не вызывает сочувствия моя жизненная ситуация, то подумайте об обещании, которое Вы дали мне вместе с подаренным выгравированным талисманом дракона, которое, между прочим, уже однажды спасло меня, предотвратив пулевое ранение в грудь. Впрочем, то, о чем я собираюсь попросить Вас, может показаться недостойным. Вы наверняка помните Малайю, деревенский цветок, которую Вы полюбили когда-то во время Праздника Воды? Она была моей настоящей матерью. А я — Ваша плоть и кровь.

О, мой дражайший отец, пожалуйста, сделайте то, что Вы можете, чтобы спасти меня и помочь обрести свое место в жизни. Уверяю Вас, что я не буду темным пятном в Вашей биографии. Я умен, как Вы имели возможность убедиться, и решителен. При некотором обучении и данной Буддой отеческой любви я стану тем, кем Вы хотите, и даже гораздо большим.

Я не хотел показаться жалким, но жизнь действительно дает нам знаки, которых мы не понимаем. Я — сильный человек. Я пишу Вам не только для того, чтобы просить Вас о помощи, но и для того, чтобы предложить Вам свою руку, потому что я верю, что придет день, когда я, при соответствующем распределении и обучении, смогу стать Вам опорой. Я сделаю все, чтобы помочь Вам достичь еще более высокого положения в жизни.

Пожалуйста, дорогой отец, освободите меня, если не ради меня, то ради моей матери, которая умерла такой молодой и кого Вы однажды, должно быть, любили.

Подписано кровью,

Шенто

Прошла всего неделя, когда ночью в небольшое отверстие моей двери грубо пропихнули письмо. Какая радость! Моя голова так гудела от волнения, что я почувствовал слабость. На письме был адрес Центрального военного совета, с эмблемой в виде красного флага, серпа и молота. Никакой ошибки быть не могло. Я едва сдерживал слезы, когда вскрывал конверт, затем закрыл глаза, чтобы успокоиться. Когда я снова открыл их, они натолкнулись на ледяные слова:

Товарищ Шенто.

Этим письмом Вам отдается приказ прекратить дальнейшие ложные обвинения в мой адрес относительно того, что Вы являетесь моим незаконнорожденным сыном. То, что Вы совершили, написав мне это письмо, соизмеримо с преступлением, за которое подвергают высшей мере наказания, что, согласно статье тысяча четыреста шестьдесят второй нашего Уголовного кодекса, соответствует смертной казни посредством удушения. Еще одно такое преступное деяние — и Вам отрубят голову. Я бы не хотел такого наказания для Вас, столь невинного мальчика и в таком нежном возрасте.

Моя совесть чиста и непорочна. У меня есть только один сын. И никогда не было других. Это совершенно невозможно, поскольку я разделяю высшие добродетели коммунистических ценностей. Это не означает, что у Вас нет отца или права требовать такового. Возможно, Вы приняли меня за другого генерала, с которым Ваша мать, исповедующая свободные нравы, когда-то имела сексуальные отношения, оставив Вас жить со своим грехом. Я понимаю боль Вашего сердца. Отчаяние приводит к безрассудным действиям, к которым относится и Ваше письмо. Я оставляю Вас наедине с этим предупреждением. Но Вы должны учесть его, если Вы столь умны, как себя описали, и у Вас есть желание продолжать жить. Вы никогда, ни при каких обстоятельствах не должны делать нечто подобное по отношению к кому бы то ни было, иначе против Вас будут выдвинуты законные обвинения. Народный верховный суд и Народный высший военный трибунал информированы относительно Ваших действий и продолжат наблюдать за Вашим поведением в будущем.

Молодой человек, пожалуйста, пробудитесь от Ваших иллюзий. Это будет для Вас наилучшим, и поэтому я просил не предъявлять Вам обвинения. Избавьтесь от своих легкомысленных фантазий и учитесь жить независимой и, что еще более важно, честной жизнью.

Дин Лон, Главнокомандующий

Официальная печать

В течение многих дней я чувствовал себя собакой, которую избили множеством палок, ранив не тело, а душу. Как генерал мог быть настолько жесток, уничтожив самые дорогие моему сердцу воспоминания и мои надежды? Неужели я не был так же умен, как его другой сын, так же физически крепок, как он? Я вновь и вновь возвращался к письму.

Мир для меня перевернулся. Затем, медленно, все стало вставать на свои места. Клан Лон счастливо улыбался с этой безупречной фотографии, в то время как я вообще не должен был родиться. Даже при том, что я выжил — одному только Будде известно, как — и продолжал жить в этой позорной лжи, у меня никогда не будет права потребовать, чтобы отец признал меня. Я был всего лишь грязным пятном в его безупречной биографии. Нелюбимым и нежеланным ребенком. Ничем! Темным облаком, омрачающим синее небо.