Я чувствовал ностальгию по всему, что имело отношение к дедушке Ксиа. Я вспомнил один государственный праздник на площади Тяньаньмэнь, когда он осматривал свои войска. Дедушка гордо поднес меня к трибуне, и мы встали рядом с самим председателем Мао, чье пузо было похоже на небольшую гору. Я хорошо запомнил этот день — море зелени, десятки тысяч людей, кричащих: «Да здравствует председатель Мао!» Я поинтересовался, почему никто не кричит: «Да здравствует генерал Ксиа!» И быстро умолк, когда дедушка шепотом предупредил меня, чтобы я никогда больше никому не задавал этот вопрос. Мао был избранным, сказал дедушка, в то время как он — просто служивым человеком, солдатом, работающим на благо людей и страны. Уже тогда я знал, что это неправда. Но ничего не сказал.

Повинуясь порыву, я попросил, чтобы водитель отвез меня к южной оконечности площади Тяньаньмэнь. Декабрь в Пекине был холодным и ветреным, особенно если стоять на открытой местности, где находилась древняя площадь. Но это было именно то, чего я хотел. Я шел пешком, пока не достиг северного входа в Запретный город, и неторопливо считал шаги, когда увидел толпу человек из ста. Все как один они были одеты в тяжелые, подбитые хлопком пальто и стояли на расстоянии нескольких шагов от городской стены. Они внимательно слушали кого-то и, казалось, не заботились о понижающейся температуре и завывающем северном ветре.

Меня одолело любопытство, я согрел дыханием свои руки и пошел по направлению к толпе. Вытянув шею, я увидел очень симпатичную стройную девушку с развевающимися длинными волосами. На ней были голубые джинсы и красная водолазка, облегающая тело. Девушка энергично жестикулировала своими изящными руками, чтобы сделать свою речь более выразительной. У нее был небольшой, почти неуловимый южный акцент.

— Демократия — это воздух, которым вы дышите. Все люди равны от рождения… — Ветер унес окончание ее предложения. — …Нам нужна конституция, а не диктаторы, которые говорят нам, что делать, а чего не делать…

Когда я подошел ближе, я был потрясен: оказывается, эта девушка — моя преподавательница английского языка мисс Йю. По обрывкам фраз я понял, что она говорила о демократии в Америке, что Китай должен следовать этому примеру, а люди должны обрести свободу слова. В конце она прикрепила текст своей речи на стену рядом с другими плакатами под вывеской «Стена Демократии» и умчалась на мотоцикле с молодым человеком, прежде чем я успел окликнуть ее. Я понял, почему они так поспешно скрылись, — приближались полицейские.

Я подбежал и просмотрел речь. Мисс Йю написала свое имя по-английски как «девственница» с китайским переводом этого слова.

Еще более многочисленная толпа собралась, чтобы прочитать ее послание. Некоторые даже достали ручки и карандаши и вытянули головы, чтобы переписать ее речь слово в слово. Я спросил молодую женщину:

— Зачем вы это делаете?

— Мой отец не может заснуть без того, чтобы не прочитать очередную главу. Девственница — хороший автор.

Мое сердце растопили таким излиянием симпатии к той, кого я так хорошо знал.

— Я знаком с ней лично.

— Вы знаете Девственницу?

— Да.

— Никто не знает ее. Она таинственно приходит и уходит. Мы даже не знаем, чем она зарабатывает на жизнь.

Как раз когда я собирался попытаться убедить женщину, что знаю Девственницу, полицейские начали разгонять толпу своими дубинками.

— Идите домой! Не собирайтесь в общественных местах без разрешения! — кричал полицейский.

— Почему нет? — спросил кто-то.

— Это приказ! Кто это спросил? Как вас зовут? — требовательно спросил представитель закона. Он содрал все бумаги со стены, порвал их на части и сказал с улыбкой: — Теперь идите домой. Копировать больше нечего.

Я ушел, но образ Девственницы надолго остался у меня в памяти. На следующий день во время наших уроков я увидел мисс Йю в совершенно ином свете. Я загадочно улыбнулся, написал слово «девственница» на кусочке бумаги и спросил ее:

— Каково значение этого слова?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я видел его на стене.

— Ты видел?

— Да, и мне понравилась ваша речь.

Мисс Йю улыбнулась и понизила голос:

— Есть причина, по которой я пишу под псевдонимом, ты понимаешь?

— Со мной вы в безопасности.

— Я знаю.

— Но при одном условии.

— Каком?

— Вы будете брать меня на митинги. Я хочу узнать о демократии.

— Ты сын самого консервативного военного руководителя Китая?

Я кивнул.

Она улыбнулась и обняла меня. Той ночью я мечтал о мисс Йю в слишком неожиданной манере, чтобы когда-либо обсуждать это с ней или кем-либо еще.

Хотя мать полагала, что мисс Йю обладает смертельным недостатком: молодостью и привлекательностью, тем не менее она считала девушку безопасной. Подкупало еще и то, что мисс Йю добровольно оставила комфорт Гонконга. Водитель, привозивший учительницу утром в школу и отвозивший ее домой во второй половине дня, знал лишь несколько кирпичиков, составлявших ее жизнь в Пекине. Этого было недостаточно, чтобы возбудить подозрение матери, которая к настоящему времени была весьма довольна успехами своего сына. Так, в канун китайского Нового года, когда мисс Йю прислала мне приглашение на костюмированную вечеринку, меня с готовностью отпустили. Я решил одеться ковбоем, образ которого моя учительница нарисовала для меня на одном из уроков, посвященных Дикому Западу. Я надел потертые джинсы, черную шляпу «стетсон» и жилет из тигровой кожи, который один из товарищей отца сделал из белого кота, убитого в горах Южного Китая. Мать привязала красный квадрат к моему галстуку, а отец дал кобуру от своего пистолета, чтобы я пристегнул ее на талии.