— Суми, выходи! — прокричал Кун, зная, что он ничего не добьется от этой жирной бабы.

— Вы попусту тратите свое время. Я скажу мужу, и вы пожалеете.

— Нет, это вы пожалеете. Я сообщу об этом нашей коммуне, и мы посмотрим, кто выиграет.

— Господин Чен знает всех лидеров коммуны и всего округа. Вам не запугать нас. Правитель округа делает то, что он хочет, и никто не смеет мешать ему. Вы слышали?

— Боюсь, что это будет не так просто, — сказал Кун.

— Если она пойдет в школу, кто будет заботиться о ее незаконнорожденном сыне? Скажите мне.

— Она может приносить ребенка в школу. Он никому не помешает, — вставил я, пытаясь быть полезным.

— Кто вы такой, чтобы указывать мне, что делать?

— Я ее одноклассник.

— Я знаю, кто ты такой и откуда приехал. Вы сами скрываетесь от правительства, все об этом знают. Вся твоя семья опозорена. Именно поэтому вы здесь. Меня ты не обманешь. Знай свое место — или пожалеешь.

Я был ошеломлен. Они все знали обо мне? Тогда почему вели себя так, будто все прекрасно?

— Не нападайте на него. Он пришел сюда не для того, чтобы бороться с вами, — сказал Кун. — Позвольте мне поговорить с Суми, или я зарегистрирую жалобу.

— Пошел вон! — Толстуха повернулась и хлопнула дверью.

Мы оба лишились дара речи. Пока мы задавались вопросом, что нам теперь делать, дверь снова открылась. Это была Суми. На одной ее щеке виднелся синяк, а ее глаза были красны от слез. На руках она держала красивого малыша, с большими глазами и тонким носом. Он плакал, потому что плакала его молодая мама. Она поклонилась и умоляющим голосом сказала:

— Я не пойду в школу. Спасибо за то, что пригласили меня снова.

— Ты зарегистрирована на участие в государственных вступительных экзаменах для поступления в Пекинский университет. Вот подтверждение! — воскликнул я.

Она подняла глаза, вытерла слезы, чтобы лучше видеть, и уставилась на лист бумаги у меня в руке.

— В самом деле? Меня зарегистрировали для участия в экзаменах? — недоверчиво переспросила она.

— Да, посмотри сама.

С жадностью Суми пробежала глазами краткое описание экзамена и увидела свое имя.

— Я не могу поверить в это.

— Ты должна. Мы поможем тебе подготовиться, — сказал я. Кун кивнул в знак согласия.

Я увидел подростка-дауна, который выбежал из дома, держа в руках высоко поднятый деревянный стул. Он явно намеревался ударить Суми сзади. За ним опять вышла толстая женщина, настропалившая своего сынка.

— Иди и приведи ее! Они пришли, чтобы забрать твою невесту! — кричала она.

— Никто не заберет мою невесту! Никто не заберет мою невесту!

Умственно отсталый мальчик не мог четко произносить слова, но я понял его и сделал шаг вперед и отодвинул Суми в сторону как раз вовремя, чтобы не допустить удара. Но даун был очень сильным. Он снова поднял стул и решил ударить меня. Я поймал стул в воздухе и так сильно сжал правую руку мальчика, что маленький демон закричал подобно овце, зовя свою мать:

— Мама! Мама! Больно, больно!

— Вы плохие люди, вы пришли, чтобы нанести нам вред. Это — война! Подождите, пока вернется мой муж. Ты поранил его единственного сына. О, ты за это заплатишь! — Женщина сжала кулак и ударила меня в грудь.

— Пожалуйста, уходите, — умоляла нас Суми. Ребенок плакал. Но она крепко держала в руках подтверждение об участии в экзаменах.

Кун подтолкнул госпожу Чен внутрь дома и сказал ей:

— Мы уйдем, но вы должны снова отпустить ее в школу.

— Никогда! Вы не монах! Вы настолько грубы, что вмешиваетесь в наши семейные дела. Мы купили эту девочку. Это не ваше дело. Уходите отсюда! А ты, молодой Лон, не смей посягать на невесту моего сына.

Кун схватил меня, и мы ушли, как пара побитых собак. Я знал, что создал себе проблемы, выступив против самого страшного человека города, но и кое-что приобрел. Я снова увидел Суми и вручил ей свое стихотворение.

— Мы должны что-то сделать, — сказал Кун. — Мне жаль, что я вовлек тебя в это дело.

— Это справедливо, ректор Кун.

— Но ты не должен упускать из виду толстого человека. Он кусается в ответ, подобно ядовитой змее.

— Я не боюсь.

— Хорошо. Но он ударит тебя, когда ты будешь наименее подготовленным.

Я все еще слышал лай собаки и крик толстой бабы.

— Я беспокоюсь о Суми.

— Я тоже.

— Что может случиться с ней?

— Даже не представляю.

— Вы думаете, что мы сделали ей хуже?

— Нет, думаю, мы все сделали правильно.