Воспоминания о Лили неизбежно приводили меня к почти стершимся воспоминаниям о наших родителях. Папа был высокий, красивый, щегольски одетый, с широкой белозубой улыбкой на лице, пахнущий, как море летом. Мама — маленькая, прелестная, с запахом ранней весны. В один из дней они больше не вернулись. Исчезли. Превратились в воспоминания. Пришли из ниоткуда и ушли в никуда, на остров памяти, завернувшись в одиночество на краю моего туманного далекого прошлого.

Мне было больно касаться этой глубокой раны. Даже теперь она отзывалась страхом и тоской. Я давно научилась закрывать глаза и стараться не думать о себе, ведущей жизнь маленького брошенного зверька в клетке сиротства. Я научилась глотать все обиды, большие и маленькие. Я изобрела свой собственный метод хоронить все свои печали на самом дне души, прятать их и беспощадно уничтожать. Однажды, когда все это будет сделано, я стану чувствовать себя лучше.

Я сидела в бальном зале гостиницы, где должен был состояться праздник по случаю Нового года. Вокруг меня суетились дети из приюта Тьенджин, наводя последний лоск на украшение зала. Я подняла глаза от своего букета, который старательно составляла из своих любимых лилий, роз, подсолнухов и желто-оранжевых тюльпанов. Старинные часы медленно тикали, указывая на четыре. Из-за закрытых дверей кухни по залу разносился аппетитный запах еды. Ужин вот-вот будет готов. Я улыбнулась. Ред-Ред, маленький мальчишка с длинными взъерошенными волосами, у которого не хватало двух пальцев на руке, внезапно оказался рядом со мной.

— Девушка, ты похожа на еще один цветок.

— О, Ред-Ред, прибереги свои сладкие комплименты для девочки в желтом платье, — сказала я, связывая вместе тюльпаны.

— Есть хочу, этот запах просто убивает меня, — глубоко вздохнул он.

— Потерпи. До ужина осталось всего несколько минут. Почему бы тебе не угадать, чем так пахнет? — спросила я, надеясь отвлечь его.

— Свинина с имбирем, говядина с кинзой, крабы с чесноком и немного рыбы в уксусе. — Глаза Ред-Реда были закрыты, воображение разыгралось, он замолк, пытаясь сглотнуть слюну. — Хвост быка немного подгорел, самую малость, и еще там есть рыба на пару.

Я поразилась:

— У тебя отличный нюх.

— За годы попрошайничества, когда я принюхивался к трубам в богатых домах, а потом подъедал остатки еды, можно научиться любить запахи больше, чем саму еду. Некоторые блюда я никогда не пробовал, но знаю, какими они будут на вкус. — Он снова закрыл глаза.

— Перестань. Еду вот-вот подадут.

Прозвучал гонг. Полный шеф-повар в клоунском наряде открыл дверь и объявил:

— Ужин подан! — Он начал кружиться, позвякивая колокольчиком в ритме вальса и постепенно удаляясь в холл. Его огромные клоунские ботинки громко топали. Сироты окружили повара, радостно приветствуя его и дергая за подтяжки, гурьбой повалили в столовую.

Там стоял длинный стол, уставленный едой, которую точно описал Ред-Ред. Прекрасно зажаренная свинина, порезанная на мелкие кусочки и разложенная на гигантском блюде. Воловьи хвосты блестели от масла. Шеф-повар нарочно слегка припалил их для улучшения вкуса, чтобы жир, стекающий на сковороду, лучше впитался, а мясо стало более сочным. Огромный карп, длиною около метра, который совсем недавно переплыл Тихий океан, теперь находился на блюде, приготовленный на пару. Рыба лежала на подстилке из тонко наструганного имбиря и трав. Ее хвост застыл между тарелками, похожими на маленькие лодочки.

Когда все устроились за столом, Ред-Ред все еще оставался в углу с закрытыми глазами. Я подошла к нему, обняла и похлопала по лбу.

— Ты уже можешь открывать глаза. Обещаю тебе, что еда будет на вкус еще более приятной, чем запах.

Ред-Ред немного приоткрыл глаза:

— Я в раю?

— Нет еще. Тебя в жизни ждет еще много хорошего.

— Я не заставлю их ждать слишком долго. — Ред-Ред поспешил к столу.

«Это будет прекрасный Новый год», — подумала я, слушая радостные крики, похожие на чириканье маленьких птичек.

Я снял огромный зал для приемов в отеле «Пекин» и нанял пекинский камерный оркестр, чтобы он играл здесь. Зал украсили по-зимнему: здесь находились олени, Санта-Клаус и комья искусственного снега. Банкет должен был проходить в соседнем зале. Французское шампанское доставили контрабандой из Гонконга, лосось Шан Дон уже плавал в специальных аквариумах для живой рыбы в отеле, фуцзяньские крабы ползали вокруг на своих сочных и толстых ножках, здесь же были обжаренные и подкопченные цыплята.

Издатель Фей-Фей обладал удивительным эпикурейским талантом, и именно он организовал все это угощение. Список гостей, еще одно щекотливое дело, с которым Фей-Фей прекрасно справился, был похож на страницы книги «Кто есть кто в Пекине» — бизнесмены, руководящие работники, художники, актеры, писатели и несколько армейских офицеров. Некоторых я знал, других — нет.

— Но вам надо познакомиться с ними, — настаивал Фей-Фей.

— Это глупо. Некоторые из них все равно что вода и огонь. Они не смогут быть вместе.