В это время, относительно далеко от них, в Шатойском районе Чечни с конца февраля «федеральные» силы во всю пытались задавить достаточно большие силы чеченских боевиков. Те успешно оборонялись, но тяжелая артиллерия и ВВС России медленно, но верно выдавливали их из занятого района, перемалывая силы боевиков.

Интерлюдия

Москва. Управление противодействия терроризму ФСБ РФ

— Что у нас по фигуранту? — обратился начальник управления к своему заместителю.

— В настоящий момент имеется информация, что интересующее нас лицо находится в составе бандформирований в Шатойском районе, где осуществляет командование преданными только ему боевиками, — доложил заместитель.

— Что предпринято для его нейтрализации?

— В Грозном находятся сотрудники подразделений группы «А», усиленные бойцами подразделения группы «Омега». С имеющимся приказом на захват или уничтожение, — отрапортовал заместитель.

— Хорошо! Как только появится какая-то информация, то немедленно доложите…

Гудермес. Чеченская Республика

Только Герман с остальными успели позавтракать, как его срочно вызвал Самойлов и отправил его группу на один из вызовов, только поступившего из комендатуры.

Через полчаса они приехали в один из районов Гудермеса, где ночью в одну из квартир вломились какие-то уроды — убив главу семьи, а также ранив его жену.

— Суки! Что за суки-то, а? Герман! — Роман не отставал от него, пока тот осматривал труп чеченца, лет под пятьдесят. — Не, ну нас не любят! Это понятно, а они же своих…

— Рома, отстань от начальства, — нахмуренный Глотов, вместе с двумя солдатами контролировали обстановку в квартире, хмуро поглядывая на изредка сновавших женщин — чеченок, которые сейчас забирали детский вещи, для пятерых детей погибшего, забранных одной из соседок.

Нет-нет, но бросаемые на них взгляды, полные ненависти, в большинстве своём.

— Зачэм это дэлаэтэ? — раздался голос старика лет за семьдесят, отца раненой женщины, которую отвезли в медпункт в комендатуре. — Из-за вас эта… — Он нежданно-негаданно заявился в квартиру, всё порываясь подойти к трупу погибшего зятя.

— Дед! Ты не мороси! Так надо Закон от меня это требует, — спокойно ответил аксакалу Герман.

— Вы пришли и… — губы деда сжались от злости. — Убэваете! И гаварытэ…

— И это всё пройдёт, дед! — печально улыбнулся Герман. — И потом, это мы убили твоего зятя и ранили твою дочь? Может те, кто на самом деле не борцы за свободу Ичкерии, а кому удобно грабить таких, как ты, отец?

Старый чеченец блеснул ненавидящим взглядом из-под кустистых и больших бровей на него.

— Очнись дед! Плевать им на всех вас. Грабят они вас, а «федералы», как могут, пытаются принести сюда порядок, — ответно посмотрел на него Герман. Это они убивают, вон, сам видишь, — показал он рукой на убитого.

— Я сам их зарэжу! — вскинулся старый чеченец!

— Оставь это нам, — притронулся к ему плечу Герман. — Мы чуть быстрее это сделаем, если, правда, этих падл возьмём.

— В любом случае, возьмём! — ретиво заявил Роман.

Судя по глазам старого чеченца, тот им не верил.

— Ну твою же дочь, не твои борцы за свободу в больницу увезли, а к русским врачам. И я тебе гарантирую, что её там, если это возможно, вылечат и обиходят. Отец, может не за ту сторону ты встал, нет? — русские ушли, а старый аксакал задумался.

— О как! — они как раз проезжали небольшую русскую церквушку, непонятно как оказавшуюся на территории Чечни и более-менее сохранившуюся, а не взорванную или снесённую местными радикалами

Но время и две войны не пощадили её!

Выщербленные пулями стены, побитый осколками и пулями когда-то покрытый позолотой купол, а теперь торчащие позеленевшие листы меди, а может жести, плохо было видно. Всё показывало, что эта церквушка уже достаточно давно не используется по назначению.

Германа в первый раз удивила и сама церковь, и то, что она до сих пор находится здесь, а не превращено в чего-нибудь неудобоваримое или там в мечеть.

Но сейчас прямо на его глазах, небольшая двустворчатая дверь, обитая тяжелым поврежденным в нескольких местах металлом, неожиданно приоткрылась, а потом оттуда вышел мужчина с русскими чертами лица, с русой бородкой, одетый в ватные штаны и потрепанный армейский бушлат. И самым удивительным было то, что на голове у него было что-то из головных уборов православного духовенства. Герман вспомнил, что подобная шапочка или чего там, называется скуфьей.