Хайлир поджал губы.

– Если я правильно вас понял, записанные вами звуки являются не оригинальными, а скорее просто попытками Джейро воспроизвести то, что, как ему кажется, он слышит? Короче, вы попытались воссоздать то, что можно назвать, в первую очередь, галлюцинацией?

Файорио некоторое время смотрел на Хайлира; выражение невинного херувима постепенно исчезало с его лица.

– В целом это именно так, вы правы. И я просто поражен истинностью вашего замечания.

Хайлир холодно улыбнулся.

– Все это чрезвычайно просто. Вы говорили о том, что в юридической практике называется «показание с чужих слов». Это малодоказательная вещь.

Лицо Файорио вдруг прояснилось.

– Я очень благодарен вам за это сравнение! Лучше не скажешь! Сразу и договоримся, что я простофиля и олух, и уже, имея это в виду, продолжим нашу беседу.

– Я не пользуюсь в жизни подобными словами, – возмутился Хайлир. – Я только указал на то, что ваши доказательства шатки.

Файорио вздохнул, встал из-за стола и, обогнув его, уселся сверху.

– Ваши комментарии, уважаемый, говорят, увы, только о том, что вы совершенно упустили направление моего исследования. Впрочем, это моя вина. Я должен был выражаться более осторожно. А потому повторяю: используя очень и очень сложные методы, мы смогли стимулировать память о действительно бывших событиях, которые в свою очередь позволили установить значительные векторы на наших схемах.

К великому облегчению Файорио ни один из супругов не попросил воспроизвести записанные звуки, которые они непременно нашли бы ужасными.

– Теперь наш тезис таков, – продолжил доктор. – Память Джейро о звуках располагается в различных частях его коры головного мозга. И они приходят не обычными путями – по слуховым нервам, но каким-то иным образом. Поток посланий оставляет след, который удерживается в течение неопределенного периода. На нашем оборудовании мы можем стимулировать память, отследить синаптические связи вплоть до источника их зарождения. Процедура невероятно деликатная, тонкая, но дать может много. Я понятно излагаю?

– Это уж слишком тонкая работа, – проворчал Хайлир. – Но какова же ее цель? Или вы будете рады первому попавшемуся зайцу, выскочившему из зарослей?

Файорио даже поперхнулся.

– – Спокойствие, уважаемый, я все объясню.

– Пожалуйста, в нашем бедственном положении нам не остается ничего иного, как только хранить спокойствие, – сухо процедил Хайлир.

– Вот так-то лучше! – оживился Файорио. – И постарайтесь не забывать этого на протяжении всей моей речи. Итак, что же мы собираемся делать дальше? В широком смысле, мы соберем данные и увидим путь их происхождения. Этот путь и станет путем нашего дальнейшего исследования.

– Но какая же разница между лечением и терапией? – не удержалась от уже давно тревожащего ее вопрос Алтея.

– Разница только в интенсивности. И не забывайте, что сейчас мы вообще только в стадии диагностики, не больше.

– Мы надеемся, что больше никакая часть интеллекта Джейро не пострадает от вашей терапии, – как можно язвительнее произнес Хайлир.

Файорио прищелкнул пухлыми пальцами.

– Во-первых, если уж говорить честно, та, первоначальная терапия, затронула только память мальчика, но никак не его интеллект. Эти две функции существуют параллельно, хотя и работают неразрывно. Во-вторых, повторять то же само лечение не имеет смысла. И, наконец, в-третьих, мы не настолько безответственны, как вам может показаться. Джейро находится в полной безопасности относительно своего здоровья и разума. Есть еще вопросы?

– Как Джейро переносит эти ваши процедуры, – поинтересовался Хайлир, не найдя к чему придраться в последней тираде Файорио.

– Его психическая конституция прекрасна, он ни на что не жалуется, даже когда сильно устает, работает с нами со всем старанием. Джейро – замечательный мальчик, вы можете им гордиться.

– Мы и гордимся! – воскликнула Алтея. – И будем гордиться еще больше в будущем!

Файорио встал.

– Больше мне нечего вам сообщить до завершения следующей стадии работы. Надеюсь, мы встретимся в. вами через неделю.

Четыре дня спустя, ближе к вечеру, Файорио присоединился к своим коллегам в конференц-зале. Молодая женщина в аккуратной сине-белой форме сестры милосердия подала им чай и ореховые пирожные. Какое-то время трое ученых сидели, расслабившись, почти безжизненно в своих креслах, словно отдыхая от тяжелой работы. Но скоро это прошло. Файорио первым вздохнул, потянулся к чашке и сказал:

– Слава богу, больше не надо работать наудачу. Это большое облегчение.

– Но мы не можем исключить возможность розыгрыша, – проворчал Уиндл.