Люди, верившие, подобно мне, в злых духов, не могли не испытывать здесь чувства страха… Я понимал, что меня окружают такие же, как я, несчастные, расположившиеся в самых причудливых позах, — кто свернулся калачиком, кто лежал, широко раскинув руки и ноги, а иные сидели, прислонившись к стене, безмолвно обхватив головы, — но в каждом мне чудился затаившийся див… Как ни старался я трезво обдумать свое положение, ничего не выходило. Сердце гулко стучало, лоб покрывался липкой холодной испариной, все тело била мелкая, частая дрожь…

— Ака Мирзо, — подал голос Гиясэддин, — петухи уже кричат, значит миновала полночь?

Бас в ответ тяжело вздохнул, а через минуту стал читать стихи:

В ночь разлуки, кто ответит, сколько до утра осталось?

Верно, тот, чье сердце сразу в плен любви навек попалось.

Кто же обо мне расскажет той, кто мной пренебрегает,

Нашу дружбу отвергает? Но душа истосковалась.

Приходи! Зову тебя я. Приникаю я губами

К той тропинке, по которой иногда тебе ступалось.

Образ твой надежды дарит, пусть хоть маленькую малость.

Только ждать тебя терпенья у меня уж не осталось…

Стихи эти, хоть я в те годы плохо понимал их смысл, оказали на меня чудотворное воздействие. Ака Мирзо читал проникновенно, успокаивала сама музыка слов, чеканный ритм строк. Не я один поддался их очарованию: кто-то громко произнес:

— Хорошо, брат! Говоришь, будто читаешь в моем сердце!

— Э, милый, спи, — ответил бас. — И я ведь безумствую — разве здесь звучать стихам Саади?

Пауза на этот раз была недолгой, Гиясэддин снова нарушил тишину.

— Ака Мирзо, — сказал он, — все равно нам не спится, спят вместо нас наши стражники. Рассказали бы, как попали сюда… Вы обещали…

— Что рассказывать! Лучше ничего не рассказывать, — вновь вздохнул бас. Вздохом откликнулся и его собеседник.

— Судьба моя, кажется, близка судьбе этого юноши, — заговорил бас после недолгого молчания. — Тот человек, что привел его сегодня сюда, друг моего врага. Его зовут Ахрорходжа… Не так ли?

Вопрос был обращен ко мне, и я тут же ответил:

— Да, Ахрорходжа…

— Он самый, подлец Ахрорходжа! — сказал бас, подтверждая мои слова.

Я превратился в слух, стараясь понять, отчего моя судьба близка его судьбе и откуда он знает Ахрорходжу.

РАССКАЗ АКА МИРЗО

Отец мой был по натуре отшельником, не обременявшим себя мирскими заботами и печалями. Он работал уборщиком в медресе Турсунджана, где ему выделили худжру — небольшую келью, темную и сырую; однако последнее его не трогало. Он весело говорил:

— Работа и крыша над головой у меня есть, хлеба насущного хватает, а что еще человеку надо?.

Мать моя умерла рано, и отец всю любовь свою отдал мне, пятилетнему малышу. Сам неграмотный, он мечтал увидеть сына образованным и покупал мне самые дорогие, красиво оформленные, каллиграфически переписанные книги, — вместе с обязательным в школе Кораном, сборники стихов Хафиза Ширази, Мирзо Белиля, Физули и Навои; не скупился он и на подарки учителю.

— Я слеп, будь зрячим ты! — любил повторять отец.

Часто вечерами он зажигал лампу, открывал Хафиза или еще кого-нибудь из поэтов и просил читать вслух. Стоило мне допустить малейшую ошибку, — он тут же останавливал.

— Неправильно! — говорил он. — Нужно читать «боди шурта» — «попутный ветер», а ты читаешь «боди шарта» и получается бессмыслица.

Тонет судно. О, ветер попутный, верни нас назад,

Может быть, еще раз мы увидим любимой глаза…

Я удивлялся его познаниям и старался читать внимательнее.

Но отец умер, и я остался сиротой. Правда, были у меня дальние родственники, они жили в Гиждуване и приглашали перебраться к ним. Я отказался, чтобы продолжать учение, и зарабатывал на жизнь профессией отца… Однажды летом один товарищ уговорил меня поехать в Гиждуванскую волость; там в мечети местечка Гишти он стал имамом, а я — муэдзином[29].

Как-то сидел я над книгой и вдруг услышал приятный женский голос, окликнувший меня. Передо мной стояла девушка… Нет, не обыкновенная девушка, а будто спустившийся с неба ангел, заблудившаяся пэри из сада Ирама[30] стояла передо мной!..