– Давай обсудим в ресторане, – предложил Искандер.

Я замерла. В ресторане… Без меня?

Почему-то теперь мне было важно быть рядом с ним.

Словно невидимые цепи сковали нас, и я ощущала потребность оставаться с любимым.

– Только Лизу провожу, а там – поговорим, – добавил Искандер.

Сердце мое кольнуло от боли и обиды.

– Красота, садись, не мерзни, – Искандер открыл дверь, и я юркнула внутрь.

Стараясь не расплакаться, я начала застегивать ремень. Пальцы мои дрожали, и это получилось у меня лишь с третьей попытки.

Рядом открылась дверь. Искандер сел за руль. Позади послышался шум, и я с опозданием поняла, что его братья тоже поедут с нами.

Значит, поговорить не получится. Жаль.

Настроение мое от воодушевленного стремительно ползло к унылому.

Подавив в себе неприятные чувства, я прильнула к окну.

С неба мелкими каплями падал дождь. Не было видно ни луны, ни звезд. Кругом – серость и холод. И это в октябре!

А завтра, ведь, еще мне нужно было идти на занятия…

Энтузиазма по этому поводу уже не имелось, но я понимала – тут нужно заставить себя.

Как-то слишком быстро мы добрались до дома, в котором я теперь жила. Тоска достигла до края сердца, глаза обожгло от слез, и я мысленно взмолилась, прося Господа, чтобы Он сдержал их.

– Я недолго, – бросил Искандер, и первым вышел из машины.

Дверь сбоку открылась, и холодный воздух обдал мне лицо.

– Спокойной ночи, – попрощалась я с братьями Искандера.

Они в унисон пожелали того же, и я, наконец, выбралась наружу.

– Осторожно, тут лужа, – Искандер приобнял меня за талию и не позволил мне встать в лужу.

Ни слова не говоря, он повел меня в подъезд. Я чувствовала, что Искандер торопится. А я вот, напротив, спешить не хотела, но пришлось идти быстро.

Стоило только двери открыться, как запахи, витавшие внутри, проникли мне в нос. Пахло жареной картошкой и, кажется, блинами. Уютно, хорошо! За каждой дверью мне рисовалась теплая, семейная картина. Я всю жизнь мечтала об этом…

Получится ли у нас с Искандером такое?

Когда мы были в номере отеля, наедине, он казался мне самым родным человеком во всем белом свете. А теперь… Он был каким-то другим.

Строгим, холодным, властным.

Что, если его чувства по отношению ко мне угасли?

Мысль, как острое лезвие, вспорола мне сердце.

Боль нахлынула, в глазах потемнело, и я, чтобы не упасть, привалилась к стене, рядом с дверью в нашу квартиру.

– Красота, что с тобой? – Искандер обнял меня за плечи и обеспокоенно заглянул в глаза.

– Просто, – я выдавила из себя улыбку. – Немного притомилась.

Мои слова не убедили его.

– Пойдем, – Искандер, продолжая меня обнимать, завел внутрь квартиры и закрыл дверь.

Кинул на пол сумку с вещами (в ней лежало мое платье и туфли, еще какая-то мелочь) и пристально посмотрел на меня.

Откинув голову, я ответила ему грустным взглядом.

– Не продуло тебя, нет? – горячие пальцы прощупали мой лоб, коснулись щеки, и сердце мое заныло от заботы, сквозившей в действиях любимого.

– Нет, не переживай. Иди, – я кивнула в сторону двери, – тебя братья ждут.

Искандер чуть сощурил глаза. Секунда-две он просто вглядывался в мое лицо, а потом сказал:

– Мне действительно пора. Запирай дверь и ложись спать.

– Хорошо, – испытывая противоречивые желания – чтобы Искандер остался и ушел (чтобы я, наконец, могла дать волю слезам), я расстегнула замок на куртке и сняла её.

Отвернувшись, начала вешать куртку, и следом ощутила, как горячие ладони обхватили меня под ребрами.

Жаркое дыхание обожгло затылок.

– Спокойной ночи, милая, – пальцы чуть сильнее сжали мои бока, давая мне понять, что Искандеру не хотелось отпускать меня.

Я порывисто обернулась и прижалась губами к его губам. Позабыв о стыде, я поцеловала его, и в этом поцелуе была вся тоска и грусть, что посетили меня этим вечером.

Как утопающая, я схватилась за плечи Искандера. Почувствовала, как под моими пальцами забугрились мышцы, и сердце затопило восхищением.

Люблю! До боли в груди люблю этого мужчину!

– Мне пора, – Искандер мягко, но непреклонно отстранил меня от себя.

Видимо, выражение лица у меня в этот момент было совсем жалким, потому что любимый погладил меня по щеке – так, как гладил бы расстроенного ребенка.