— А как же?.. — Вяземская указала на перепачканное белье. — Разве не следует?..

— Нельзя оставлять его в этой комнате, — ответил я. — Мы с Антоном Сергеевичем перенесем вашего отца в гостиную или в другую спальню — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А вы, Катерина Петровна — как следует проветрите весь этаж, соберите белье и отнесите в стирку… а лучше вообще сожгите.

Не знаю, что именно Вяземская подумала про мои… скажем так, методы лечения таинственного недуга — но не подумать уж точно не могла. И если первая часть манипуляций в ее глазах наверняка выглядела чуть ли дурацким спектаклем для излишне легковерных граждан, то вторая…

Вторая определенно произвела впечатление. Не обязательно приятное — зато незабываемое. Холодный поток воздуха, погасшая свеча в комнате и, конечно же, выплеск энергии, который остался бы незамеченным для обычного человека. Но сильная и опытная Владеющая не могла не почувствовать, как не самый приметный с виду гимназист подчиняет себе то, перед чем спасовали самые крутые из ее собственного рода.

Наверное, Вяземская ожидала другого: что я на деле окажусь кем-то вроде целителя. Этаким самородком из народа, виртуозом, способным использовать свой Талант там, где обычных умений и даже опыта уже не хватало. Поэтому и упрашивала меня помочь, обещая чуть ли не все мыслимые блага и преференции. Но реальность расставила все по местам, так что теперь Вяземская смотрела на меня… иначе.

Совсем иначе.

Я несколько раз натыкался на ее взгляд, пока мы с Дельвигом переносили спящего князя вниз, в гостиную. И доверия в этом самом взгляде было, пожалуй, даже меньше, чем в самом начале. А теперь к сомнениям прибавился еще и… нет, не страх, конечно же — но Вяземская явно меня опасалась. Настолько, что я не так уж сильно удивился, пожелай она выставить нас вон.

Все-таки не выставила — то ли все-таки доверяла авторитету георгиевского капеллана, то ли пыталась оставаться учтивой. А может, дело было в самом обычном любопытстве: пока мы возились, устраивая старого князя на диване, Вяземская не проронила ни слова, зато буравила взглядом так, будто всерьез собиралась просверлить во мне дырку… Или даже скорее прожечь: я ощущал прикосновения ее Таланта, которые заодно приносили отголоски эмоций — и положительных среди них было, мягко говоря, немного.

Да уж… Я бы предпочел взгляд потеплее и помягче, но зато теперь меня хотя бы воспринимали всерьез. Не бестолковым юнцом, чей Талант годился отрастить крепкую мускулатуру и заделывать нештатные отверстия в организме, оставленные пулями — а кем-то определенно заслуживающим внимания.

— Нужно… еще что-то? — негромко поинтересовалась Вяземская, когда мы закончили с новым ложем для ее отца. — Петру Андреевичу нужно поесть.

— Не спешите, ваше сиятельство, — ответил я. — Сон для него сейчас куда важнее. Чуть позже можете немного поработать Талантом — только осторожно. И лучше завтра, сегодня это скорее навредит.

— А что насчет проточной воды? Или церкви?

Дельвиг все-таки встрял в разговор. Ему то ли не хотелось оставаться на вторых ролях, то ли непременно следовало продемонстрировать, что все в этих стенах происходит хоть и не вполне официально, но зато с разрешения и, что самое главное — при полном понимании Ордена Святого Георгия и лично его преподобия капеллана.

А может, этому самому капеллану тоже льстило внимание юной княжны. В конце концов, вряд ли духовный сан и пурпурный крест на вороте лишают человека свойственных ему чувств и желаний.

Ай да Дельвиг.

— Проточная вода никогда не бывает лишней. — Я с улыбкой пожал плечами. — И церковь тоже. Но этот случай другой — поэтому и действовать мне пришлось иначе.

— Вы знаете, что это за… что это за болезнь? — Вяземская жестом поманила нас наружу — видимо, чтобы разговоры не мешали отцу отдыхать. — Я и сама кое-чего смыслю во врачевании — но такого не встречала ни разу.

— Такое встречается нечасто — во всяком случае, в наше время. — Я следом за Дельвигом вышел в коридор и оттуда в обеденный зал. — И уж точно никогда не происходит само по себе. Думаю, у Антона Сергеевича есть несколько вопросов — и мы будем в высшей степени признательны, если вы на них ответите.

Не знаю, на что рассчитывал сам Дельвиг, но лично я не собирался дожидаться, пока Вяземская поблагодарит нас и выставит за дверь — в очередной раз без ответов. Выпытывать их у больного старика, пожалуй, и правда было бы не лучшей затеей, но его дочь могла знать хоть что-то. Если не про еще один нитсшест или ему подобную дрянь, то про другие странности, которые неизбежно возникают, когда кто-то проводит темный ритуал.

И если уж Дельвигу мешала то ли учтивость, то ли устав Ордена, то ли самое обычное неумение вести беседу с женщинами, я ничем подобным уж точно не страдал — потому и взял дело в свои руки.

— Вопросы? — Вяземская уселась за стол и указала на стулья напротив. — Да, конечно же. Что вы желаете узнать?

— Все, что так или иначе связано с недугом Петра Андреевича. — Дельвиг покосился на меня. — Думаю, Владимир куда лучше меня скажет, что именно следует…

— У вашего отца были враги? — спросил я. — Или те, кто по каким-либо причинам мог желать ему зла?

От неожиданности Вяземская даже закашлялась — видимо, ожидала совсем других вопросов. Она сначала недобро стрельнула в меня глазами, потом посмотрела на Дельвига, но его преподобие сидел молча, ясно давая понять, что его странный подручный-гимназист хоть и нарушает этикет, все же интересуется не просто так.