Но ее больше у меня нет, я сегодня это понял в аэропорту. Пока цеплял ее взглядом, держал, все еще надеялся на чудо. Все казалось, что вот-вот, и она дрогнет. А она отвела взгляд и быстро прошла на посадку. Меня в пыль разнесло, по стенам размазало, а она только голову выше подняла.

И я понял, что все. Нет, не так. А ВСЕ.

И не имеет значения, как долго она будет с Ольшанским. Она не будет со мной.

Завожу двигатель и направляюсь в отель. Дома я не живу. Не могу. Слишком много там Сони. В отеле стерильно и безлико, там мне самое место.

Уже в номере достаю телефон, некоторое время туплю в экран. Поздно? Похер.

Набираю Сикорского. Он долго не берет, но я все равно звоню. Наконец слышу заспанный недовольный голос.

— Да, Рустам Усманович. Слушаю.

— Адам, я хочу сделать еще один тест, — говорю без прелюдий. Он неслышно зевает, наверное прикрывает рукой динамик.

— Рустам Усманович, нет никакого смысла, тест покажет тот же результат. Давайте дождемся, пока ребенок родится. Сколько тут осталось, меньше трех месяцев.

Понимаю, что он прав. Бормочу извинения и отбиваюсь. Бросаю телефон на кровать.

Сикорский не виноват, что в моей крови ничего не было обнаружено. Тем более, он не виноват, что ребенок Лизы скорее всего мой. И он прав, осталось совсем немного.

Через три месяца на свете станет одним Айдаровым больше — у Руса с Дианой тоже родится сын. Недавно у них была целая вечеринка, на которой сказали пол моего племянника.

К этому малышу у меня намного больше чувств, чем к тому, который может быть моим собственным. Может быть — потому что у меня все еще есть надежда.

Не знаю, почему, но чувствую — если тест окажется положительным, я потеряю Соню навсегда.

Нас с Соней развели четыре недели назад. То, что мои юристы сумели растянуть процесс на целых два месяца, настоящее достижение. У нас нет детей, Соня отказалась от имущественных претензий. Препятствий к разводу не было никаких кроме моего лютого нежелания.

А разве это может противостоять акулам Ольшанского?

Единственное, что я не позволил ему — выставить меня полным дерьмом перед моей женой. Теперь уже бывшей. Я оставил ей нашу квартиру и перевел деньги на ее личный счет.

Откупился? Наверное.

Только откупался скорее перед собой, а не перед ней. Соне ничего от меня не нужно. Квартира по-прежнему стоит закрытая, я так и живу в отеле.

Я ничего не знаю о Соне — где она, с Ольшанским она или нет. Я ждал от него полной онлайн-трансляции их совместной жизни, чтобы меня добить. Уничтожить. Размазать.

Но ничего такого не было. Два месяца я ничего не слышал о Демиде, а теперь он вдруг вернулся в столицу. Сам. Один. Без моей Сони.

И у меня появилась надежда.

Совсем скоро Лиза родит, последнее УЗИ однозначно подтвердило, что у нее будет мальчик. Я смотрел на снимок, который передала мне мать, с полным равнодушием и ничего, абсолютно ничего не чувствовал.

Чужой, посторонний ребенок, который не имеет ко мне никакого отношения.

Откуда во мне эта уверенность, я не знаю. Рус уверен, что я себя в этом убедил, может, так и есть. Тест по крови показал, что отец я, но разве можно быть настолько равнодушным к своему ребенку?

У меня перед глазами совсем другой пример — мой брат. Видя, как он готовится к отцовству, я чувствую настоящую зависть с горьковатым привкусом. Они с Ди вместе ходят на родительские курсы, в бассейн, на прогулки. Они вместе ждут своего малыша.

Я тоже жду, когда ребенок Лизы родится, наверное, больше всех жду этого дня. Потому что уверен — стоит мне его увидеть, я пойму безо всякого ДНК-теста, мой он или нет.

И если это не мой сын, я начну ее искать.

Развод с Соней оказался слишком болезненным и разрушительным. Я потерял жену, которую люблю больше всего на свете. Мало того, теперь она меня ненавидит. Но внутри тлеет надежда, что не все потеряно и разрушено, что все еще можно поправить.

Если только не будет постоянного напоминания о моем предательстве — ребенка от другой женщины.

О том, что будет дальше, если тест окажется положительным, не хочу и думать. Мать время от времени делает осторожные вбросы, что я должен буду его признать. О женитьбе на Лизе речь, естественно, не идет.

Она живет на квартире, которую я снимаю, и общается в основном с моей матерью. С ней я минимизировал все контакты. Всю информацию по ребенку я получаю от Адама, бытовые проблемы решает мать.

Я выделил водителя с машиной, который возит Лизу в клинику к Сикорскому. В его же роддоме она будет рожать. И как только ребенок родится, туда приедут представители независимой лаборатории, которые возьмут биоматериал для теста.