— Вы встретитесь с ними сегодня вечером за ужином в большом зале, — ответил Дамек. — Я знаю, что все должны быть в трауре, но мы все должны есть. Он наклонил голову. — Если Селин так уверена, что это не было убийством, есть ли необходимость продолжать?

— Я не уверена, — быстро вставила Селин. — Я просто рассказываю вам, что я здесь вижу. Чтобы быть уверенными, мы должны двигаться вперед.

— Я согласен, — неохотно сказал Антон. — Я надеюсь, что ты прав, но мы не можем уйти, пока не будем уверены. Иначе отец не был бы доволен.

Дамек вытянул руки. — Как пожелаете. Увидимся за ужином. — Он снова зевнул. — Лайонел присмотрит за тобой отсюда. — Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел из подвальной комнаты. Капитан Коче последовал за ним.

Антон взглянул на Селин, а затем на Шарлотту. — Вы действительно думаете, что она могла умереть от болезни или слабого сердца?

— Я не знаю, но я не вижу никаких доказательств того, что она была отравлена.

Лайонел склонил голову и спросил: — Могу я проводить вас в ваши комнаты? Я могу распорядиться, чтобы вам принесли горячую воду для умывания и чай.

Внезапно кружка горячего чая показалась мне очень вкусной.

Антон кивнул маленькому мужчине. — Да.

— Я приготовил для всех вас комнаты на втором этаже восточной башни, — продолжил Лайонел. — Горничная мисс Селин и мисс Амели уже начала распаковывать вещи в их комнатах.

— Комнаты? — Вмешался Рюрик. — Вы разместили женщин в отдельных комнатах?

Выражение лица Лайонел стало оскорбленным. — Конечно.

Рюрик покачал головой. — Нет. — Он посмотрел на Антона. — Милорд, Селин и Амели должны оставаться в одной комнате, с Хельгой на палитре на полу. У вас должна быть комната поблизости, где я буду спать на палитре. Я отвечаю за вашу безопасность, и лейтенант Яромир оторвет мне голову, если я соглашусь на меньшее.

Обида на лице Лайонела усилилась — поскольку это было явное оскорбление, — но Селин понимала настойчивость Рюрика. Селин не хотела спать одна в этом замке. И она не хотела, чтобы Амели была одна… или Хельга. Более того, она испытала облегчение от мысли, что Антон и Рюрик спят в соседней комнате.

Антон, должно быть, тоже понял, потому что повернулся к Лайонел. — Проследи за этим.

Губы Лайонела сжались. — Да, мой господин.

* * *

Вскоре после этого Антон наконец оказался в отведенной ему комнате, где можно было немного уединиться. Он послал капрала Рюрика проверить их людей и лошадей.

Антон прислонился к стене, чувствуя тошноту.

Слуга принес горячую воду в кувшине и чашку дымящегося чая. Он проигнорировал и то, и другое.

Он едва обратил внимание на скудную обстановку комнаты: кровать, шкаф, маленький столик с тазом и кувшином. Ему было все равно. Он бы отдал почти все, чтобы вернуться во времени в тот момент, когда он представил Амели и Селин Дамеку.

Закрыв глаза, он снова мысленно пережил тот ужасный момент, проклиная себя.

Он выдал себя, выдал свои чувства к Селин.

Дамек знал. Он услышал легкое изменение в голосе Антона. И Дамек теперь сосредоточится на ней как на мишени. С детства Дамеку всегда удавалось узнать, что любил Антон, о чем он заботился… для того, чтобы его можно было заставить страдать.

Дамек не мог любить ничего и никого, поэтому ему нужно было мучить то, что любил Антон.

Прежде чем прийти сюда, Антон пообещал себе, что ничего не выдаст, что Дамек ничего не прочтет на его лице и ничего не услышит в его голосе. Каким бы дураком он ни был, Антон верил, что сможет продолжать в том же духе в течение всего визита.

Он не продержался и первого часа.

Он понял, что слишком долго провел вдали от своей семьи. Почти шесть лет он был принцем замка Сеон и начал воспринимать мир как нормальное место, населенное нормальными людьми. Он даже начал уважать себя, больше не будучи напуганной любимой жертвой сумасшедшего старшего брата.

Он представлял себя прибывшим в Кимовеск тем человеком, которым стал: авторитетной фигурой, гордящейся своей провинцией и собственным правлением. Сейчас… он колебался. Он возвращался в то, чем его когда-то сделал Дамек.

Прикусив внутреннюю часть рта, он мысленно представил Селин. Она видела его таким, каким он всегда хотел, чтобы его видели. Он должен был держаться за это. Он не мог вернуться.

Подойдя к кровати, он опустился на нее. У него еще было время до того, как ему придется одеваться к обеду, и он планировал провести каждую минуту внутри себя, укрепляя себя, готовясь к тому, что должно было произойти. До конца этого визита он не выдаст ни единой эмоции, которую Дамек мог бы использовать против него.