Шрифт:
Новгород и до Владимира прекрасно обходился без засилья иноземных менял, великий город и за сто лет до него процветал, свободный от всяческой дани и унижений. Деятельность же этого «святого» – думал Игорь – сводилась, в основном, к смене одной формы ига другой. Изощренной, гибкой и еще более жестокой, потому что желтый дьявол шел рука об руку с властью божьих рабов!
Предупреждал Варяжко Ярополка Святославича – не ходи к змию в пасть. Не послушал тот слугу верного, а внял совету слуги скверного, Блуда. Владимир зарезал родного брата, изменника наградил по-свойски. Беременную невестку брата своего, Ярополка, гречанку, изнасиловал и упрятал в гарем. И рек летописец: «От греховного бо корне злые плоды бывают, от двоих отцов – от Ярополка и от Володимера».
Ненасытный в страсти Красно Солнышко не терпел, чтоб ему перечили. И не он ли пожег несчастный Полоцк, где добывал в жены себе еще и Рогнеду. Та не желала идти за «робича». Прежде чем возлечь на нее, Владимир убил отца Рогнеды, варяга [30] Рогволода, а затем и братьев своей младой жертвы.
Любят князья наши не узнанными приходить на казнь непримиримых супротивников. Позже выясняется, князь сильно недужил, а бояре радивые да заплечных дел мастера, дескать, перестарались. Простаки умиляются, кесарю сходит с рук. И не перечислить, не упомнить всего того, что творили и творят супостаты разные княжьим именем.
[30] ВАРЯГИ – общее название прибалтийских славяно-германских племен, произошедшее от названия племени варингов, селившихся на юге Ютландии, на землях Мекленбурга, по-видимому сами варинги немало ходили морем («вар» – вода). Варяги – это и род занятия, словене ильмерские (Ильмер – старое название озера Ильмень) и союзные с ними племена пригласили уряд чинить к себе балтийскую русь, ругов-славян. Летописный Рогволд был по роду из тех варягов, что привели Рюрик и Вещий Олег.
Не мог устоять Владимир. Сам поглядеть пришел, как по приказу княжьему вчерашнего громового кумира протащили по дорогам пыльным Киева, избили палками и скинули в Днепр.
На севере ж боярин Путята крестил новгородцев мечом, а Добрыня – огнем. Сомнительно было при этом ожидать совершенной покорности славян уготованной им участи.
… Завидев густую толпу горожан на мосту, Добрыня махнул рукой – по этой команде ратники теснее сомкнули щиты, изготовили копья. Словене попятились, загудели.
– Расходитесь? Мы за делом княжеским прибыли! Выдайте Владимиру супостатов, а зла никому не будет! – крикнул вельможа новгородцам.
– А это вот видел! Не дураки – нас на мякине не проведешь! – отозвались те вразнобой. – Не может быть веры предателю! Ты по что, гад, кумирни наши осквернил!
– Врут волхвы новгородские, потому не умильны они князю киевскому! Только он на Руси хозяин да судья – Володимир Святославлич! Расступитесь, негодники! – помогал вельможе Путята.
В ответ полетели камни, проверяя щиты да шеломы киян на прочность.
– Не желаете лада – будет вам брань! – пригрозил кулачищем Добрыня.
Дружина тронулась вперед, постепенно тесня толпу. Новгородцы скопом подались назад, и их враги оказались перед завалом из толстенных бревен.
– Придите и возьмите, псы позорные!
– Не бывать такому, чтобы отца мать поимела! – раздался голос волхва Богумила. – Мы не рабы распятому! Мы не слуги Володимиру! Так и передай слово наше, новгородское.
– Погоди! Еще сквитаемся! – пообещал Добрыня, поворачивая коня.
Град камней усилился. То тут, то там падали ратники. Иной, под дружное улюлюканье новгородцев, срывался в Волхов и, оглушенный, шел ко дну – Ящеру на прокорм.
– Станем, други, за Богов наших! Не дадим на поругание! – воодушевлял новгородцев тысяцкий Угоняй.
– Как один, станем, батюшка! – вторили ему.
Но вышло совсем иначе. По ночи ворога не устерегли. Добрынины конные отряды ворвались в город, разя направо и налево. На одной из улиц дорогу им преградила стена огня. По дощатому настилу расползалась пламенеющая смола.
– За Владимира! За князя! – проорал Путята.
– Вперед!
Всадники яростно ринулись сквозь языки пламени, прорвав неплотный строй словен… Звенели тетивы. Бились в муках израненные, обожженные кони, калеча и сминая пеших.
Многие враги были сражены меткими выстрелами, но, раскидав последних защитников, Добрынина конница лавиной стекла по улице вниз, прямо к вечевой площади. За всадниками бросились и остальные…
Народ бушевал. Друг друга никто не слушал и не слышал.
– Тише, громадяне! – взывал Богумил к землякам. – За тысяцким послано уж.
– Сбежал твой тысяцкий! – орала громада.
– Пусть выйдет к нам Угоняй! Небось, сбежал!
– Подать сюда Угоняя!
Богумил в бессилии воздел посох к небесам, но вышние Боги не слышали своего служителя.
К помосту, на котором стоял волхв, протиснулся малец, весь перемазанный кровью и сажей.
– Дедушко Богумил! Дедушко! Добрынины вои по всей стороне уж дворы жгут. Угоняя порешили… Твоих тоже…
– Ах, сучий потрох! – воскликнул жрец, и добавил, – Покарай их Боги: и выкормыша, и вуя его!