— О Франческе Эриццо, дорогой мой Казанова, и ваши гнусные намерения совершенно очевидны.

— Откровенно говоря, милостивый государь, она о вас не упоминала. Да кто вы такой вообще?

— Альвизе Дзагури, торговец дубленой кожей, — нехотя ответил тот.

— Ах, ну надо же… — не удержался Джакомо. — Дубленая кожа, говорите? Очень, очень интересно. Что ж, дорогой мой Дзагури, боюсь, я должен вас покинуть, что-то на этом приеме становится душно. Надеюсь, вы не против…

Джакомо попытался обогнуть Дзагури, но тот и не собирался уходить с дороги. Он приблизил лицо вплотную к Казанове и прошипел:

— Мы недоговорили, любезный Казанова.

— Я к вашим услугам, когда угодно и как угодно, но сейчас, если позволите, моего внимания требуют срочные дела, — завершив на этом неуместный разговор, Джакомо согнулся в преувеличенно изящном поклоне и продолжил путь к лестнице.

Краем глаза он увидел, что к незнакомцу с грязными пепельными волосами присоединилось еще трое, и теперь все четверо направляются в его сторону. Казанова проворно поднялся по лестнице, вбежал в зал на втором этаже и закрыл за собой дверь.

Там он обнаружил Франческу и «Лауру, обеспокоенно наблюдавших за ним.

— Скорее! — воскликнул Джакомо. — Я должен выбраться на крышу.

Лаура растерянно застыла на месте, но Франческа не потеряла присутствие духа.

— Сюда, сказала она, указывая на дверь с правой стороны зала.

— Да, — почти машинально подтвердила Лаура. Джакомо поспешил последовать совету.

Тем временем кто-то уже ломился в дверь.

— Откройте! — кричали с той стороны.

Но Джакомо успел переместиться в соседний зал, а оттуда — в следующий. На мгновение он повернулся к девушкам, которые следовали за ним, словно самый прекрасный в мире конвой, и внезапно коснулся алых губ Франчески легчайшим поцелуем.

— Казанова… — пробормотала Лаура.

Франческа же не произнесла ни слова.

— Я вернусь, — пообещал Джакомо.

Он ласково коснулся щеки Лауры, развернулся и проворно побежал по узкой лестнице, которая вела на крышу палаццо Контарини-Даль-Дзаффо.

Тем временем дверь зала с фресками наконец поддалась под градом ударов.

Ловко перемещаясь вдоль гребня крыши, Казанова слышал голоса гвардейцев, ворвавшихся в комнату. Топот тяжелых сапог по ступенькам, раздраженные возгласы, проклятья и приказы — все звуки слились в единый беспорядочный гвалт. Добежав до края крыши, Джакомо, не раздумывая, прыгнул вперед.

Свежий ветер хлестнул его по лицу, и ночь, едва освещаемая отдельными огоньками фонарей, приняла Казанову в свои объятья. Не переставая крутить ногами в воздухе, чтобы смягчить падение, он приземлился на соседнюю крышу, ловко перекатился кувырком и вскочил.

Если не считать пары царапин, Джакомо был совершенно цел. Несколько черепиц выскользнули из-под ног и полетели вниз, с глухим стуком разбившись о брусчатку узкого переулка, но Казанова и не думал останавливаться: нужно убежать как можно дальше от навязчивых преследователей. Как видно, государственные инквизиторы не теряли времени даром. Конечно, Джакомо особенно и не пытался скрыть свое возвращение в Венецию, более того, как справедливо сокрушался Маттео Брагадин, о его приезде знал весь город и праздновал это как великое событие. Да и встреча с графиней Маргарет фон Штайнберг наверняка не осталась незамеченной.

Предаваясь этим размышлениям, Казанова совершил второй рискованный прыжок на следующую крышу. На этот раз, падая, он поранил руку: алая кровь сверкнула в свете фонаря. Но главное, что теперь он был в безопасности. Спрятавшись за широкой каминной трубой, Джакомо наблюдал за тем, как гвардейцы высыпали на крышу палаццо Контарини-Даль-Дзаффо и остались с носом, никого там не обнаружив. Разглядеть беглеца они не могли: ночная мгла, густые тени от света слабых фонарей и каминная труба надежно скрывали Казанову от глаз преследователей. Однако Джакомо мог слышать служителей закона, и ему совершенно не понравилось то, о чем они говорили.

Поначалу до Казановы долетали только удивленные возгласы, но когда он напряг слух, то смог разобрать и слова.

— Он убежал, ваше сиятельство, — произнес кто-то.

— Это настоящий дьявол, синьор Дзаго, — вторил ему второй гвардеец.

— Я тебе сказал не называть меня по имени, идиот!

Последнее восклицание, по всей видимости, слетело с губ худощавого мужчины с грязными светлыми волосами. Джакомо не видел его лица, но хорошо представил себе хищную физиономию с выпученными от ярости безумными глазами. Голос у преследователя был под стать внешности — глухой и неприятный, словно зубовный скрежет.

— Спускаемся! — приказал он. — Все равно делать тут нечего. Понятно, что Казанова не стал нас дожидаться. Кто-нибудь узнал имя того болвана, что преградил ему путь?

— Тони! — рявкнул первый голос. — Ты должен был это сделать, помнишь?

Раздался ответ, но Джакомо уже не смог его разобрать. Судя по тону голосов, за ним последовала перебранка. Наконец, раздался вскрик, и через мгновение — сочный шлепок, как будто спелый фрукт упал на землю, превратившись в месиво мякоти и сока.