— Почему? — снова спросила она, чувствуя, как по щекам потекли слезы.

— Потому что, если мы не остановимся, я уташу вас в преисподнюю следом за собой.

Пьетро Гардзони вышел из кабинета государственных инквизиторов, поднялся на два пролета по узкой лестнице и оказался в чердачных помещениях Дворца дожей, где располагалась главная венецианская тюрьма под названием «Пьомби». Он прошел подлинному коридору мимо рядов камер, намереваясь навестить одного из заключенных. Точнее говоря, пока еще не заключенного, а лишь свидетеля, от которого инквизитор надеялся получить ценные сведения, а потому и приказал доставить его сюда. В тюрьме было жарко как в печке: свинцовые пластины, покрывавшие крышу здания, в течение дня накалялись на солнце, создавая невыносимую духоту. Камеры, правда, здесь были просторнее, чем в Поцци — другой, самой страшной, тюрьме Дворца дожей, которая располагалась в подвале.

Гардзони пересек весь чердак и уперся в стену с большой железной дверью. Он постучал в нее молотком, дверь открылась. Внутри инквизитор обнаружил именно ту картину, которую ожидал увидеть: в одном углу комнаты стояла старая деревянная койка, напротив — грязный нужник, прикрытый крышкой.

В центре же находился испуганный человек, крепко привязанный к стулу. Выпученными от ужаса глазами он смотрел на пыточные инструменты, которые Дзаго — злой гений государственного инквизитора — заботливо разложил на кожаной подстилке, брошенной поверх покосившейся койки.

Дзаго задумчиво потирал щеку с клочковатой щетиной, явно размышляя о том, какое орудие выбрать. Когда связанный человек увидел Гардзони, в его глазах мелькнул огонек надежды.

— Ваше сиятельство, — пискнул он, будто крыса. — Прошу вас, ваше сиятельство, я ничего не знаю!

Инквизитор изобразил удивление.

— Надо же, — делано поразился он, — я еще не задал вам вопрос, а вы уже отвечаете? Ну же, синьор… — Гардзони замялся и взглянул на Дзаго, который нехотя буркнул фамилию арестованного, как будто это из него вытягивали сведения клещами:

— Дзандоменеги.

Служитель закона закатил глаза к потолку. Почему Дзаго так настойчиво пренебрегает элементарными правилами приличия? Не надо было приглядываться, чтобы заметить винные пятна, покрывавшие потрепанный жилет его помощника. У рубашки давно не было оборок на манжетах, а когда-то белый воротник стал черным, как у трубочиста. Но все это было ерундой по сравнению с отвратительной вонью от его гнилых зубов. А ведь на щедрое жалованье, которое Гардзони втайне платил ему каждый месяц, Дзаго вполне мог бы позволить себе навестить зубного врача! И выглядеть менее отвратительно.

Инквизитор покачал головой и перевел взгляд обратно на несчастного, привязанного к стулу. Ну вот даже этот, явно из бедняков, однако все-таки носит чистую рубашку!

— Да, конечно, Дзандоменеги… Замечательно! Итак, мне кажется, вы не можете заявлять, что ничего не знаете, если я еще не задал ни одного вопроса, верно?

Пьетро Гардзони опустился на деревянную табуретку напротив арестованного. Тот отчаянно закивал, преисполнившись надежды. Собственно, возразить ему пока было нечего.

— Рад, что вы согласны со мной. Однако прежде чем ответить на вопрос, который я вам задам, пожалуйста, подумайте как следует. Если у меня или у присутствующего здесь господина Дзаго возникнет хоть малейшее подозрение в вашей неискренности, знайте, что мы не станем медлить и сразу же прибегнем к помощи инструментов, которые вы видите. Я государственный инквизитор, и моя прямая обязанность быть уверенным в том, что наша любимая Венеция надежно защищена от каких бы то ни было угроз общественной безопасности в любой форме, включая сокрытие сведений о подобных угрозах. Это понятно?

Узник снова кивнул, но без прежней уверенности, в его глазах читалась крайняя обеспокоенность по поводу собственного будущего.

— Замечательно. Итак, вот мой первый вопрос, синьор Дзандоменеги. Вы знаете человека, который называет себя Джакомо Казановой?

— Жизнью клянусь, я не знаю его, — в отчаянии заявил несчастный.

— Так, — разочарованно протянул инквизитор. — Значит, вы наш враг, синьор Дзандоменеги?

— Н… Нет, конечно нет, — забормотал тот.

— Тогда почему вы лжете?

Дзаго тем временем наточил огромный нож и с кровожадным видом приблизился к узнику. На широком лезвии плясали отблески пламени от факела, освещавшего камеру.

— Прошу вас, прошу вас, — в отчаянии причитал Дзандоменеги. — Конечно, я слышал о нем…

— Так, это уже больше похоже на правду!

—…Но я не знаком с ним лично.

Дзаго уже поднес нож к груди арестованного, но Гардзони придержал его руку.

— Конечно, синьор Дзандоменеги, понимаю, никто и не подозревает, будто вы водите подобные знакомства. Однако надежные источники утверждают, что вы недавно видели его на площади Сан-Моизе. Или я ошибаюсь?