Этот человек был проклятием инквизитора. Воплощение всех пороков, разрушитель женских судеб, а по некоторым слухам и поклонник оккультных знаний… А ведь по последним данным он скрывался в Вене! Гардзони хорошо помнил, как несколько лет назад Джакомо Казанова покинул Венецию: инквизитор тогда смог наконец-то вздохнуть с облегчением, потому что этот человек приносил столько же бед, как чума и нищета, вместе взятые. Все, к чему он прикасался, обращалось в слезы и смерть. Конечно, народ его обожал, женщины решались на любые безумства от любви к нему, а писатели и художники видели в нем героя и бунтаря, а значит, пример для подражания. Но Казанова был истинным проклятием для всего, что касалось порядка и дисциплины. А в таком городе, видит бог, порядок и дисциплина совершенно необходимы. Переполненная кабаками и игорными домами, театрами и борделями, салонами и тавернами, Венеция походила на пороховую бочку, что могла взорваться в любой момент. Переменчивая и непостоянная, как яцля лагуны, на которой ее когда-то возвели, она была готова, будто ветреная сладострастница, отдаться любому, кто знает, как удовлетворить ее прихоти.

Словом, от Казановы можно было ожидать чего угодно, и весть о его возвращении обрадовала инквизитора примерно как эпидемия оспы.

— Ты уверен? — с некоторым сомнением в голосе переспросил Гардзони. — Ты его видел? Это точно был он? разговор с осведомителем отобрал у него последние силы. — Да говори, черт бы тебя побрал!

Дзаго нервно кашлянул.

— Я видел его собственными глазами.

— Где?

— В трактире «До Мори». Это в районе Сан-Поло, рядом с Риальто, ваше сиятельство, наверное, слышали о нем?

— Кто же не слышал об этом логове пьяниц и бездельников! — Государственный инквизитор был вне себя от ярости.

— Он встретился там с женщиной.

— С женщиной?

— Да, но она не местная.

— Что ты имеешь в виду?

— Она австрийка, камеристка графини. Казанова пошел вместе с ней в дом ее госпожи.

— Как зовут графиню?

— Маргарет фон Штайнберг.

Гардзони было знакомо это имя, но, конечно, он не собирался делиться своими соображениями с Дзаго. Есть вещи, которые должны оставаться тайной. В любом случае он не понимал, почему Казанове потребовалось возвращаться в родной городдля встречи со знатной австрийкой. С какой целью?

— И кое-что еще, ваше сиятельство…

— Случилось еще что-то? — почти в отчаянии переспросил Гардзони.

— Да.

— Так говори.

Инквизитор вернулся за стол и уселся в резное кресло. Точнее говоря, рухнул, настолько его поразили вести, принесенные Дзаго. В глазах Гардзони, полных ужаса, постепенно проступали усталость и смиренное принятие своей участи — необходимости пережить следующие дни, которые наверняка будут полны скандалов и безумств. Ведь всякий раз, стоит проклятому Казанове завести очередную интрижку, это неизменно заканчивается рыдающими девушками, опозоренными отцами, жаждущими мести поклонниками, — словом, в Венеции воцаряется полный хаос.

— Там была драка, — продолжил Дзаго.

— Он кого-нибудь убил? — на мгновение луч надежды блеснул в душе инквизитора. Привлечь Джакомо Казанову к ответственности за убийство давно было его тайной мечтой. Однако расстроенный взгляд Дзаго говорил яснее всяких слов.

— Увы, нет, ваше сиятельство. Только зубы выбил да руки переломал. Да и к тому же те приставали к даме.

— К австрийской камеристке?

— Именно.

— Ну конечно! Чему тут удивляться! — Гардзони разразился потоком отчаянных восклицаний, стараясь удержаться от более разрушительных действий. — А кто с ним дрался?

— Кавалер Андреа Дзанон и два его приятеля.

— Они могут быть полезны?

— Не думаю.

— Ну да, понятно.

— Если только воспользоваться их жаждой мести, чтобы избавиться от Казановы, — предположил шпион.

Гардзони покачал головой.

— Нет, Дзаго, не получится. Тут надо действовать осторожно. Казанова коварен и опасен, он за версту почует ловушку. Скажи лучше, было у него при себе оружие? Ведь закон это запрещает.

— Нет, не было. Если только не считать оружием кувшин и вилку.

Инквизитор разразился хохотом. Впрочем, если бы кто и подумал, что он развеселился, то лишь на мгновение: в каркающем смехе не слышалось никакой радости, только горечь поражения и признание собственной беспомощности. Гардзони с сожалением понимал, что поневоле восхищается этим человеком, запросто пренебрегающим любыми законами и правилами. Он не мог не поражаться беспечной легкости, с которой Казанова подчинял жизнь своим желаниям, вместо того чтобы самому подстраиваться под обстоятельства. Этому наглецу все сходило с рук, благодаря его красоте и отчаянной дерзости. Да, пожалуй, в глубине души Гардзони завидовал человеку, заслужившему обожание всей Венеции в обход правил приличия и тем более буквы закона.

Но инквизитор быстро взял себя в руки. Его взгляд вновь стал решительным и властным. Он назначен на ответственный пост, его задача — поддерживать порядок в стране, а значит, он никогда не поддастся соблазнам, как это постоянно делает погрязший в пороках Казанова.

— Еще что-нибудь? — спросил Гардзони.

— Нет.

Инквизитор устало махнул рукой с изящным кружевным манжетом и глубоко вздохнул. Затем он вытащил из кармана камзола крошечный серебряный ключ и вставил в замок одного из ящиков письменного стола. Раздался щелчок, ящик открылся, и Гардзони вытащил из него бархатный мешочек, который небрежно швырнул Дзаго.